Эпифания Длинного Солнца - Джин Родман Вулф Страница 86

Встав на ветку потолще, Чистик двинулся к крыше, но замер, глядя, как крыша уплывает прочь заодно со всеми черными островерхими крышами Лимны, будто старая лодка старого рыбака, отходящая от причала с Громорычащей Сциллой у руля – со Сциллой, угнездившейся в голове Доек, не занимая места внутри, однако ж дергая Дойки за ниточки, натягивая поводья, вонзая в бока острые шпоры, нещадно, точно бойцовый петух, терзая, подгоняя Дойки, стоит той, взнузданной Сциллой-Шпороносицей, только замедлить рысь. Шажок, еще шажок… а крыша-то небывало, невиданно далеко, выше верхушки всего этого, лохмать его, дерева, а подошва скользит на гладкой серебристой коре, смоченной кровью Гелады, и он, Чистик, падает в бездну…

Вздрогнув, Чистик вновь вскинулся, открыл глаза. Рядом – поблизости, но не вплотную – лежало на полу что-то теплое. Дойки? Перевернувшись с боку на бок, Чистик просунул ноги под ее пышные, мягкие бедра, прижался грудью к спине, обнял ее, чтоб согреть, а заодно накрыть горстью грудь.

— Люблю я тебя, Дойки, Киприда свидетельница, люблю. Отлохматил бы прямо сейчас, да, видишь, совсем мне худо… но ты не думай, мне других баб и даром не надо.

Синель не ответила ни слова, однако дыхание ее слегка изменилось, и Чистик понял: слышит, все слышит, а спящей попросту притворяется… ну и козырно: хочет прежде помозговать – пускай, что тут плохого? Пустоголовая свиристелка ему и незачем: такая ведь обязательно рано или поздно подставит, причем не нарочно, по недомыслию.

Сам-то он уже все обмозговал, обмозговал все, что требуется, пока переворачивался с боку на бок, и потому спокойно, вполне довольный, уснул с нею рядышком.

— Шокирован, патера кальд? Знаю, шокирован, и еще как. По лицу вижу. Боюсь, глаза у меня уже не те, что прежде: выражения лиц я, признаться, разбираю плоховато, но сейчас у тебя вид – красноречивее некуда.

— В известной мере да, твое Высокомудрие.

Оба авгура – молодой, рослый и престарелый, сгорбленный – шли бок о бок вдоль Солнечной. На каждую пару неуверенных, нетвердых шагов Кетцаля приходился один неторопливый, не слишком широкий шаг Шелка.

— Ты ведь, патера кальд, молился о том, чтобы в твоем Окне показался один из богов, каждый день, с тех самых пор, как покинул схолу, с тех самых пор, как прибыл в этот квартал, не так ли? Уверен, так оно и есть. Все вы об этом молитесь… ну если не все поголовно, то почти все. Кого увидеть надеялся, а? Паса или Сциллу?

— Главным образом Сциллу, Твое Высокомудрие. Говоря откровенно, о меньших богах я в то время вспоминал разве что изредка. То есть о богах, не входящих в круг Девятерых – ведь в действительности ни одного бога мелким, незначительным не назовешь. Самым вероятным мне представлялось явление Сциллы… во‐первых, разжиться жертвенными животными нам удавалось только по сциллицам, а во‐вторых, она как-никак покровительница нашего города.

Кетцаль, сощурившись, взглянул Шелку в лицо. Странно, однако беззубая улыбка Пролокутора отчего-то настораживала, внушала тревогу.

— И тебе, разумеется, хотелось, чтоб она подсказала, что делать. А заодно наполнила ваш денежный ящик. Тогда ты смог бы и подлатать старые, обветшавшие постройки, и накупить учебников для палестры, и устраивать пышные, роскошные жертвоприношения хоть каждый день?