Волны и джунгли - Джин Родман Вулф Страница 89

Взморник смиренно кивнула.

— Ко мне больше не возвращайся. Ради собственного блага я оставила бы тебя при себе. Ради твоего велю: уходи.

— Понимаю, Матушка.

— Этот человек может причинить тебе зло.

Я тут же поклялся не делать ничего подобного.

— Если так, ты должна все снести, подобно другим женщинам. То же самое – если ты причинишь зло ему.

С этим богиня вновь обратилась ко мне:

— Не позволяй ей есть сырое мясо и ловить рыбу руками. Не позволяй ничего такого, что не в обычае у ваших женщин.

Я пообещал, что не стану.

— Защищай ее от своего зверя, как защищал бы одну из ваших женщин.

Прощальные слова она снова адресовала Взморник:

— Меня для тебя больше нет. Ты остаешься с ним. Сама по себе.

В волны она погрузилась гораздо быстрее, чем поднималась к нам. На миг под водой (хотя, возможно, мне это только почудилось) мелькнуло нечто громадное, темное, служившее ей опорой, а после море за бортом вновь сделалось прежним.

— Ты вправду собираешься причинить мне зло? – спустя какое-то время, как только я немного пришел в себя, спросила Взморник.

— Нет, – отвечал я. – Нет, никогда.

Конечно, тут я солгал, но солгал от чистого сердца.

Стоило мне умолкнуть, под фордеком отрывисто хрюкнул Малыш. Уверен, он обещал то же самое, что и я, но на лице Взморник снова отразился испуг.

Присев на корточки, я обмазал ломоть рыбы смешанной с маслом кукурузной мукой, уложил его на сковородку и принялся поджаривать над огнем.

— Малыш тебя не тронет, не бойся, – сказал я. – Сейчас поджарю еще ломоть для него, потом для себя, и поедим все вместе.

Тем временем Малыш, выбравшись из-под фордека, придвинулся ближе к огню.

— Малыш, не смей трогать…

Тут я попробовал произнести названное богиней имя, и девушка, носившая его, нервно рассмеялась.

— Не выговорить, – посетовал я. – Можно, я буду звать тебя «Взморник»?

Взморник согласно кивнула.

— Это Малыш, очень храбрый, хотя и еще маленький гус. Он защитит тебя, если потребуется, от кого угодно. Я тоже. Меня зовут Бивнем.

Взморник кивнула снова.

— Должно быть, ты любишь цепочки и кольца, – продолжил я, вспомнив о серебряных украшениях, полученных от Мозга для обмена. – У меня кое-что есть, хотя и не такой тонкой работы, как твои. Хочешь взглянуть? Что понравится, бери себе.

— Нет, – возразила Взморник, – их любишь ты.

— Я?

Изрядно удивленный, я перевернул ее ломоть рыбы, подбросив его кверху и ловко поймав сковородкой.

Взморник вновь рассмеялась.

— Ну да, я знаю. Знаю от Матушки. Она подарила мне все это, чтоб я пришлась тебе по сердцу.

С этими словами она сняла ожерелье и протянула мне, но я заверил ее, что сама она нравится мне куда больше, чем ее драгоценности. В конце концов мы сложили ее золото в ящичек с серебром, а я вручил ей узорчатый гребень, нашедшийся среди украшений. Еще я смастерил для нее что-то наподобие юбки из куска старой парусины, обернутого вокруг пояса и заколотого серебряной булавкой.

В тот вечер, пока мы, наблюдая за тоненькой струйкой темного, чадного дыма, любовались плясками искр над зелеными дровами, она примостила голову Малыша к себе на колени, что мне даже в голову бы не пришло. Глядя, как Взморник гладит его меж ушей, я заметил засохшую кровь в складках кожи, венчавших культю ее правой руки, и понял, отчего она так боялась Малыша и чья кровь испачкала настил фордека.