Светлее дня - Ирина Родионова,Дарина Стрельченко,Ольга Цветкова,Дарья Странник,Роман Голотвин,Андрей Миллер,Антон Мокин,Елена Ивченко,Юлия Романова,Ольга Свобода,Дарья Райнер,Алексей Ведин,Элиот Лилит,Ира Малинник,Олег Ушаков Страница 95

— Юлеш, Юлеш, – мурчал кот, и мальчик вздыхал, но не плакал больше, смотрел то на Талвиаки, то на кота.

Талвиаки хотел приласкать ребёнка, но заметил свои обломанные ногти, ладони с въевшейся сажей.

— Ничего, ничего, – шепнул кот. Талвиаки обтёр руку о рубаху, погладил мальчика по голове. И ощутил вдруг, что дышит.

Мяукал кот, гудели поезда. Хлопнула калитка, и через двор пробежала женщина в пальто, застёгнутом не на те пуговицы. Затрещали ступени, замок, дверь, запели половицы; за миг до того, как женщина влетела в комнату, Талвиаки нырнул за кровать. Кот зыркнул на него и побежал женщине навстречу. Потёрся о ноги.

— Спасибо, что охранял, Осенёк, – торопливо сказала женщина, подхватывая ребёнка. – И мышь я видела у порога. Спасибо, что ловишь… Скоро ужинать будем. Юлик, Юлик мой, как ты тут?

Талвиаки, затаившись, глядел, как она переодевает мальчика, как толчёт в ложке таблетку, размешивает в сладкой воде, даёт ребёнку, что-то напевая тихонько. Слов её было не разобрать, но это напомнило Талвиаки мамкины заговоры. Женщина сбросила косынку, и оказалось, что она совсем ещё молодая, тёмненькая, как и Юлеш.

Спрятав платок в шкаф, женщина взяла ребёнка и вышла из комнаты. Кот проводил её до дверей, вернулся к кровати.

— Вылезай.

— Как ты так на человечьем языке говоришь?

— С чего бы это? – спросил кот.

— Тебя ребёнок понимает.

— Так он перестанет, – фыркнул кот. – Подрастёт-подрастёт и перестанет.

— А я тебя почему понимаю?

— Ты домовой. Ты в этом доме любого поймёшь.

— Только вот меня – не любой, – с желчью сказал Талвиаки. Из кухни снова донёсся плач Юлеша, воркование хозяйки. – Почему он плачет постоянно?

— Он старцем станет, – ответил кот. – Миротворцем. Большим учёным. Много кому поможет. Но самому ему так трудно будет, полагаю… А во сне он каждую ночь видит, что будет, если не станет. Если бросит людей. Тяжело. – Кот притушил на миг свои глаза-фонари. Неразборчиво добавил: – Но это потом-потом. А пока он плачет. А я успокаиваю.

— Откуда он такой?

— В руке Господа власть над землёю, и человека потребного Он вовремя воздвигнет на ней[9], – нараспев протянул кот. – Вот Юлеш, – кивнул на кроватку, – полагаю, таков. Родители его пока не знают, и хорошо. Пусть подольше не знают. Им тоже тяжело будет.

* * *

Талвиаки по-прежнему не показывался хозяевам на глаза, но сам начал к ним присматриваться; ночами спускался к Юлешу, проверял, как он там, в кроватке. Тот плакал, но, когда подходил Талвиаки, затихал. А когда Талвиаки гладил его по голове, брал на руки – у самого становилось внутри спокойней, тише. В завываниях ветра, в тишине веток, которые рождали листья, чудились мамкины сказки, слова Александры Ивановны:

— Помоги ему, Альва. Он ведь совсем ещё маленький, не знает, что делать. Ему столько сил надо будет…

Талвиаки качал Юлеша, подходил с ним к окну. Глядели сквозь ветки на луну, на далёкие посвистывающие составы.

— Ходит ветер за рекой, между брёвен угольки. Ветру я скажу: не вой, спит в светёлке Юлеш мой, не шуми из-за реки…

Иногда на подоконник вспрыгивал кот. Звёзды и дворовый фонарь отражались в его глазах-углях.

— Лучше, чем у матери, у тебя затихает, – промурчал как-то. Талвиаки подумал, что и под котовье мурчание Юлеш тоже засыпает быстро, мирно.