Светлее дня - Ирина Родионова,Дарина Стрельченко,Ольга Цветкова,Дарья Странник,Роман Голотвин,Андрей Миллер,Антон Мокин,Елена Ивченко,Юлия Романова,Ольга Свобода,Дарья Райнер,Алексей Ведин,Элиот Лилит,Ира Малинник,Олег Ушаков Страница 96

Спросил шёпотом:

— Почему? Он ведь и к тебе тянется.

— Мы с тобой – межмирные существа, – жмурясь, ответил кот. – Между людьми и нелюдьми. Вот он нас и слышит пока. Чувствует, что мы близко к тому, каким он будет. Вот и тянется. Только мы и можем ему помочь. А без нас он не вытянет. Даже тому, кто потом всех вытянет, нужен кто-то, кто вытянет его, полагаю.

Талвиаки прижимал Юлеша к себе, слышал, как колотится сердце. Кот махал хвостом, будто стрелка метронома ходила туда-сюда.

— Я домовой. Моё дело – дом. С чего мне дитю помогать?

— Можешь не помогать, полагаю, – ответил кот. Зыркнул так, что будто бороду опалил. – Другие придут. Такие, – кивнул на Юлеша, – как он, без подмоги не остаются. Они всем нужны.

Талвиаки подумал про себя, что, может, оно и правильно. Но приглядывал он за Юлешем не потому, что в каком-то там будущем кем-то должен был стать этот мальчик. А потому, что у самого делалось тише на душе, ветер переставал выть, рану затягивало. Реже, реже вспоминались хозяева; а ведь прежде ни ночи не мог уснуть. А теперь, вместе с Юлешем, засыпал порой, привалившись к его кровати.

Осень

— Осе-нёк, – говорил Юлеш, показывая на кота.

— Тали-ваки, – говорил, показывая на домового.

— Тал-ви-аки, – поправлял домовой. Кот смеялся.

Пока Юлеш был мал, кот ходил за ним по всему дому; если Юлеша брали на улицу родители – мягко, не отставая, бежал за ними. Талвиаки дом и домовых оставлять не мог, поэтому виделся с Юлешем ночами, когда затихали домовые, когда успокаивался дом, засыпали хозяева. Весна поворачивала на лето, лето медленно раскатывалось на осень, осень поглядывала с опаской в тёмную пуховую зиму.

Когда Юлеш подрос, кот принялся подталкивать Талвиаки:

— Покажись уже хозяину. Скажи: хочешь отлучиться из дома на часок. Сходим с Юлешем погулять, такое место тебе покажу – ух, полагаю!

Талвиаки ворчал что-то уязвлённо – это какое ещё место ему пришлый кот покажет? Он тут с младых ногтей обитает, чего он тут не видал! А потом сообразил: да ничего и не видал дальше двора, дальше реки и опушки.

Юлеш уже лопотал вовсю, возился на полу с пищалками и трещотками. Талвиаки смастерил ему деревянную свистульку, куколку из тряпиц.

— Ну всё, теперь точно придётся показаться хозяину. Или хозяйке. А то не поймут, откуда игрушки взялись, встревожатся, полагаю, – муркнул кот. – Покажись хозяйке. Очень хорошая женщина.

— Хозяину, – отрезал Талвиаки. Но показался всё же хозяйке. Случайно. Не успел ночью спрятаться; она вошла неслышно, проскользнула не хуже кота, а он и не заметил.

Талвиаки обернулся с Юлешем на руках и охнул.

Хозяйка не вскрикнула, не испугалась. Тихонько спросила:

— Так это ты, значит, Тали-ваки? Про тебя Юлеш рассказывал…

— Тал-ви-аки, – чувствуя, как пересохло во рту, поправил Талвиаки. Хрипло добавил: – Я.

— Талвиаки, – задумчиво повторила хозяйка, подходя ближе. С грустной улыбкой спросила: – Обижаешься на нас, видно?

Протянула руки. Талвиаки отдал ей сопевшего Юлеша. Тот разулыбался во сне на руках у матери.

— Почему это обижаюсь?

— Дом выстыл совсем. Мне бабушка говорила, дом дряхлеет, когда домовой хозяев не любит.

— Любить – людское дело, – пробормотал Талвиаки. – Я не не люблю. Я…

— По прежним тоскуешь, – кивнула хозяйка. Талвиаки промолчал. А она сказала, вглядываясь в летнее ночное небо за окнами: – И я по прежнему дому тоскую. Но что делать. По прошлому тоскую, Тал-ви-аки…