Блюз серых лисиц - Елена Владимировна Добрынина Страница 96

Игра на свирели оказалась полна нюансов: нужно было приноровиться правильно закрывать пальцами отверстия – полностью или наполовину, чтобы извлекать нужный звук, для перехода в верхнюю октаву приходилось дуть с большей силой, и это тоже следовало делать особым образом.

Уэйн гонял меня по гаммам и отдельным упражнениям так, что с непривычки к середине занятия у меня начала кружиться голова. Потом пришел черед простенькой народной мелодии и стало немного легче: все-таки музыка порой сама подсказывает нужные движения. По крайней мере мне всегда так казалось.

— Играй, играй, Арчи! – Уэйн вольготно – нога на ногу – устроился в кресле и отбивал такт рукой по подлокотнику. – Жаль, если такой инструмент будет лежать без дела.

Это возымело странный эффект.

«Играй! Играй. Играй.... играй, играй...» – зазвенело вдруг в ушах. За спиной музыканта почудился смутный черный силуэт, а звуки свирели показались протяжными стонами ветра.

Должно быть, я сильно изменился в лице, потому что Доэрти спросил вдруг обеспокоенно:

— Что такое? Ты хорошо себя чувствуешь?

— А? Да, порядок... – видение рассеялось, будто его и не было. – Голову повело немного. Поспать сегодня не удалось, вот и результат.

— Тогда на сегодня хватит, – решил музыкант. – Для первого раза неплохо позанимались.

Он взялся за трубку телефон, чуть не сдернув неловким движением аппарат на пол, и попросил портье подать чай.

Мне же оставалось только диву даваться, что же на меня нашло: этот забавный и немного нелепый парень ничем не напоминал мое второе я из ночного кошмара.

Уэйн разговорился так, что я едва успевал вставлять в его пространные монологи слово-другое.

За то непродолжительное время, пока в номер доставляли заказанный чай, я узнал, что Доэрти долгое время играл в одном из оркестров Лос-Анджелеса. Небольшом, но достаточно известном. В этом году там сменился управляющий, и новое руководство принялось закручивать гайки. Уэйн в числе прочих музыкантов хотел было уволиться в знак протеста, хотя и не нашел еще новой постоянной работы. Но ему повезло: Доналл О'Кифф, глава известной в Чикаго ирландской семьи, задумал создать свой собственный музыкальный коллектив и пригласил туда моего недавнего знакомого и нескольких его коллег.

— Работка совсем непыльная, – продолжил он после того, как официант сервировал столик и удалился, – и, в основном, заключается в том, чтобы демонстрировать окружающим, что мистер О'Кифф – человек культурный. Мы даем концерты классической музыки для его людей и всех желающих. Зато на семейных торжествах – тут он рассмеялся, сделал широкое движение рукой и, конечно, задел краем локтя чашку, по счастью еще пустую, – играем исключительно народные ирландские мотивы и эти жуткие уличные песенки, от которых уши вянут. Позор, конечно, но позор очень и очень хорошо оплачиваемый. К тому же, у меня остается достаточно свободного времени, чтобы заниматься, чем угодно... Уроки вот давать, например.

— Доналл О'Кифф – жесткий человек, – заметил я.

Но Уэйн легкомысленно махнул рукой.

— Ой, я же не собираюсь ничего с ним делить. Кстати, мне говорили, ты тоже работаешь на серьезных ребят, а?

Я не знал, можно ли назвать «Серых лисиц» серьезными, но опасными – определенно, поэтому просто кивнул.