Елена Глинская. Власть и любовь. Книга 1 - Александр Козлов Страница 131

— О твоем дворовом Акиме речь завести хочу.

— А что же с ним неладно? — Елена насторожилась.

— Не с ним, а с тем, что он учинил по приказу твоему…

— Думаешь, может проболтаться? — она сразу все поняла, и в голосе ее проскользнула тревога.

— Хуже, — отрезал Михаил Львович. — Имеются у меня известия, что Василий Шуйский уже принялся расспросы наводить о своей Авдотье. Вскорости, ведаю доподлинно, призвал к себе нескольких слуг, допрашивал их о последних днях казначейши во дворце.

Великая княгиня побледнела, с губ ее сорвалось, как вздох:

— Ежели он дойдет до истины…

— Именно! Аким всю правду ведает об оном деле, ибо собственноручно состряпал все. А коли ниточки Василия до него доведут…

— Мне конец! — закончила за него Елена Глинская.

— Нам конец, — уточнил Михаил Львович. — Осведомители мои донесли, что Шуйский официальной версии о взбесившихся лошадях не верит. Чует он неладное и ныне проверяет всех, кто так или иначе причастен к оному делу.

— Но минуло всего несколько дней. Как успел он так скоро следствие устроить?

— Василий — старый, хитрый волк. У него по всему дворцу свои люди растыканы, и он начал действовать.

— Что же делать?

— Выбора у нас нет, Акима надобно устранить немедля.

Елена Глинская нетерпеливо всплеснула руками:

— Ежели я вот так запросто буду устранять всех, кто в верности мне клялся, вскоре не останется у меня никого, кроме тебя да князя Телепнева-Оболенского.

«Опять она о нем!» — насупился Михаил Львович, но вслух продолжил:

— Покуда Шуйский не добрался до твоего дворового, Аким должен запропасть. Навеки!

— Сие означает, что… — правительница запнулась, подбирая слова. Ей внезапно вспомнился поцелуй, который Аким запечатлел на ее руке, его мягкие, теплые губы: поцелуй, исполненный такой проникновенной нежности и скрытой страсти, что ей стало мучительно жаль его.

— Да. Иного исхода нет.

Елена Глинская долго молчала, глядя в одну точку перед собой. В ее душе боролись два чувства: правительницы, осознающей необходимость устранения опасного свидетеля, и женщины, которая не могла забыть волнующее тепло его губ на своей руке. Она понимала, что с каждой минутой решение становится все более неизбежным, но это не делало его менее страшным. А не принять это решение означало бы подписать себе смертный приговор: ей предстояло сделать выбор, от которого зависела ее жизнь и судьба Иоанна.

Молчание затягивалось, но великая княгиня не могла произнести ни слова. Казалось, ее голос исчез, а горло сдавил невидимый кулак.

Михаил Львович терпеливо дожидался ее ответа. Наконец, она глубоко вздохнула и, не поднимая на дядю глаз, прошептала, выдавливая из себя каждое слово:

— Может, послать его на службу в Стародуб — подальше от Кремля, подальше от Шуйского?

— У Василия Васильевича руки долгие: люди его повсюду, разыщут и там, если он почует, что Акиму что-то известно либо, что хуже, тот ведает истину.

Елена вздохнула и, закрыв глаза, ответила дрогнувшим голосом:

— Ты прав. Рисковать не след. А ежели Василий Шуйский до истины докопается…

Она снова не договорила, зная, что дядя и сам догадывался о последствиях такого оглушительного разоблачения.

Оба — и Елена, и Михаил Львович — хорошо понимали, что если Василий Шуйский узнает правду об убийстве своей жены, то первой его мыслью будет: «Теперь у меня в руках козырь против сих проклятых Глинских!»