Елена Глинская. Власть и любовь. Книга 1 - Александр Козлов Страница 55

Холоп со стоном вжался в мерзлую землю, пропитанную навозом и гнилой соломой; он понял, что участь его уже предрешена, и зарыдал утробно, навзрыд, уже не уповая ни на милосердие людей, ни на помощь бога.

В полумраке сарая спертый воздух дрожал от напряжения.

Князь посмотрел на здоровенного стражника, который все это время неподвижно стоял в тени, не привлекая внимания.

Тот, как по команде, метнулся к холопу, стоявшему на коленях, грубо повалил несчастного на землю и, придавив коленом, поднес к его лицу щипцы. Холоп дернулся в отчаянной попытке вырваться, но мучитель держал его мертвой хваткой.

Федька-дружинник достал из-за пазухи нож. Лезвие тускло блеснуло в полумраке. Слуга лихорадочно задрожал всем телом, от страха у него перехватило дыхание. Потом дико закричал. Крик, полный первобытного ужаса, пронзил тишину сарая. Стражник с силой разжал челюсти несчастного и вставил ему в рот щипцы. Хруст зубов разнесся по сараю, смешиваясь с диким, нечеловеческим хрипом.

— Да что ж сие такое! — Авдотья раздраженно отвела взгляд в сторону.

Стражник вытянул щипцами язык жертвы и кивнул дружиннику. Федька, не обращая внимания на холопа, который полными ужаса глазами умолял остановиться, вонзил нож в его язык. Брызнула кровь, окропляя и жертву, и ее мучителей. Крик оборвался, как перерезанная струна, крепостной дернулся в конвульсиях и затих.

Князь Василий Шуйский удовлетворенно поджал губы.

— Когда очувствуется, — обратился он к дружиннику, — отправь его в дальнее село, вели там, дабы в пастухи определили, пусть скотину пасет — с ней болтать у него точно надобности не будет.

— Да приберитесь тут, — добавила княгиня Авдотья, — а то глядеть тошно!

— Может, заодно и руку оттяпать? — подобострастно усмехнулся Федька.

— Не мели вздор, — понизил голос князь. — Рука — се просто десница, а язык — оружие, им можно порушить все, что долго-долго созидали. Уразумел, дурак?

Выйдя из сарая, князь окинул пристальным взором подворье — не надумалось ли кому из дворовых поглядывать? Вокруг ни души. Лишь кошка где-то орала, поросята повизгивали, готовясь к ночлегу, в стойле фыркали сытые лошади. Может, кто и затаился за постройками. Да черт с ним: поутру всех соберет и мозги вправит, чтобы не болтали чего лишнего ни между собой, ни — тем более! — вне терема.

Княгиня Авдотья первая вошла в дом, сбросила с себя шубу, даже не взглянув на услужливого Григория.

Потом супруги снова сидели друг против друга в трапезной.

— Но уж нет, в огне гореть я не собираюсь! — вдруг ухмыльнулась княгиня Авдотья. — Не для того я так старалась, дабы самой сгореть! Сие предназначение уготовано великой княгине, а я буду взирать, как она в пожарище собственной власти будет мучиться!

В ее глазах вспыхнул дьявольский огонь.

— Елена Глинская будет умолять о пощаде, а я буду наслаждаться падением ее гордыни. Я покажу ей, проклятой литовке, каково сие — презрением клеймить великих Шуйских!

Василий Васильевич забеспокоился. Он видел, что Авдотья в своей безумной жажде мести зашла слишком далеко и останавливаться не собирается. Ненависть овладела ею целиком, и теперь она была готова на все, лишь бы утолить свой голод отмщения.

С одной стороны, князь знал, что должен вмешаться и остановить эту лавину ненависти, пока она не погребла под собой их обоих. Авдотья, опьяненная жаждой возмездия, теряет связь с реальностью, перестает различать границы между дозволенным и преступным. Каждый ее шаг становится все более рискованным, способным привести к необратимым последствиям.