Святые из Ласточкиного Гнезда - Донна Эверхарт Страница 81

Экклезиаст отозвался:

— Мы всегда работаем до темноты, даже если уже больше нормы сделали.

— А теперь будет не так, – заявил Дэл. – Закончите что положено – и по домам.

Рабочие переглянулись между собой, разбрелись по местам, и работа пошла быстро. Но сегодня никто не пел, и, когда Дэл проезжал мимо, подрубщики не останавливались, наоборот, трудились еще усерднее, словно избегая разговоров, если не считать пары слов о том, как было бы хорошо, если бы пошел дождь или повеял ветерок. Солнце жарило вовсю, не продохнуть. Риз то и дело посылал Джорджи за водой и каждый раз давал мальчику мятный леденец. День шел своим чередом, дышать становилось все тяжелее – не только из-за дыма костров, но и из-за влажности. Сверху припекало, и Дэлу казалось, что они все вот-вот задохнутся. Он пожалел бедную Руби, увидев, что на боках у нее выступила белая соль, и, взяв ружье, оставил кобылу постоять в тени деревьев и попастись на маленьких островках травы, а пока попросил Джорджи набрать ведро воды и дать лошадке попить. Когда он отошел за рабочими, Руби все еще хлюпала. Такого дня у него еще не было за все время здесь – жарища просто невозможная.

Было уже часов шесть, когда вдруг раздался чей-то крик, точнее, жуткий протяжный вопль, какого Дэл еще в жизни не слышал. Крик становился все громче, но слов невозможно было разобрать, а потом он смолк – так же внезапно, как и начался.

Риз встрепенулся:

— Кто это? Что случилось?

Экклезиаст, который работал неподалеку, ответил:

— Вроде Птичка. Точно не скажу.

Дэл велел:

— Пойдем посмотрим.

Они углубились в лес и, пройдя ярдов сто, увидели рабочего, стоявшего к ним спиной. Он быстро оглянулся на них через плечо и тут же снова стал что-то высматривать перед собой.

— Эй, парень! – позвал Дэл. – В чем дело?

Птичка не ответил, не шевельнулся, только головой помотал.

Экклезиаст напомнил:

— Босс с тобой разговаривает.

Плечи у Птички приподнялись, и они услышали, как он пробормотал:

— Не могу двинуться. Она нацелилась на меня. Желто-красный – гад опасный.

— Коралловый аспид, значит, – пояснил Экклезиаст.

Они с Дэлом хотели подойти к Птичке, но тот крикнул:

— Вон она!

— Эй, берегись! – закричал Экклезиаст. – А, чтоб тебя!

Змея, сверкнувшая яркими полосками в нескольких дюймах от Птичкиной босой ноги, почуяла опасность, когда ее окружили сразу трое. Она вдруг бросилась и вцепилась Птичке в ногу. Тот закричал. От его неподвижности не осталось и следа: он тряс ногой, безуспешно пытаясь освободиться от змеи, приставшей к нему, как репейник.

— Господи, помоги!.. – кричал он.

Риз сорвал с плеча дробовик.

— Она же прямо на нем висит! – воскликнул Экклезиаст. – Как тут стрелять?

— Надо же что-то делать!

Птичка перестал дрыгать ногой и плачущим голосом стал читать молитву. Дэл все еще ошеломленно смотрел на змею. Она так и мусолила челюстями Птичкину ногу, как будто съесть хотела.

Наконец Дэл взял ружье за ствол и ударил змею прикладом по хвосту. Она выпустила Птичкину ногу, тот отскочил назад, налетев на Экклезиаста, а Дэл перехватил ружье стволом вперед, прицелился и нажал курок. Голову змеи снесло без следа, тело задергалось, изгибаясь кольцами, как живое. Птичка трясущимся пальцем показал на свою ногу. Риз с Экклезиастом наклонились над ней, разглядывая две крошечные ранки с выступившими каплями крови – не больше булавочного укола.