Святые из Ласточкиного Гнезда - Донна Эверхарт Страница 82

Дэл велел:

— Не шевелись.

Птичка и без того обмер от страха и мог только кивнуть. Дэл снял с себя ремень и перетянул им, как жгутом, Птичкину ногу чуть выше колена.

Закончив, спросил:

— Идти можешь?

Птичка уже немного успокоился, его страх сменился удивлением.

— Как будто и не кусал никто. Даже не больно. Я вообще ничего не чувствую.

— Похоже, не так уж сильно она тебя хватанула, – сказал Экклезиаст.

— В жизни ничего страшнее не видал, – признался Дэл. – Как она ему в ногу вцепилась!

Они вернулись к участкам, и Птичка, очевидно уже оправившийся от первоначального испуга, стал рассказывать остальным о своей встрече с аспидом. Дэл тоже слушал. Судя по Птичкиному виду, чувствовал он себя неплохо, но все-таки змея есть змея.

— Еще минуты три назад она на мне висела, как рождественская гирлянда на елке.

Большая Шишка наклонился и осмотрел ногу товарища.

— Ничего не видать, – объявил он.

Птичка сказал:

— Она меня здорово хватанула. Но вроде ничего страшного.

— Слушай, если ты не можешь работать… – начал Дэл.

Птичка торопливо ответил:

— Нет, я уже иду. Не надо кнута.

Риз поморщился:

— Да я не про то! Черт, да у меня и кнута никакого нет. Я просто хотел сказать: тебя все-таки змея укусила, так, может, лучше отдохнуть пока.

Птичка свел брови, как будто Дэл заговорил на непонятном языке.

Он нагнулся, размотал ремень на ноге и протянул его новому десятнику.

— Да нет, сэр. Работать надо.

— Ну ладно. Смотри сам, только отдыхай, если что.

— Ага, сэр.

Дэл отошел посмотреть, сколько за это время сделали другие рабочие, и весь остаток дня ждал, что случится одно из двух: или кто-нибудь прибежит сказать, что Птичке плохо, или Ворон заявится со своими разговорами. Ни того, ни другого не произошло, и все же спину он смог расслабить только ближе к вечеру. День подошел к концу, и когда работники вернулись к стоянке, чтобы забрать ведра и усесться в повозку, Дэл заметил среди них Птичку: тот двигался как-то замедленно, но в остальном казалось, что недавнее происшествие не оставило на нем никакого следа. Когда парень подошел ближе, Дэл заметил, что его темная кожа посерела, а веки тяжело нависли над глазами. Но он же весь день работал – должно быть, просто устал.

Дэл спросил его:

— Как ты, нормально справился?

— Да, сэр, – ответил Птичка.

Дэл нахмурился. Днем, за работой, Птичка выглядел как обычно, но сейчас язык у него заплетался, как у пьяного. Риз подозревал, что любой из подрубщиков может тайком хлебнуть горячительного, и это ему не нравилось. Пьяные работники ему не нужны: когда в глазах двоится, долго ли до беды.

Он спросил:

— Ты что, пил?

— Нет, сэр.

Дэл не мог понять, врет он или все-таки дело в чем-то другом. Птичка покачнулся.

— Точно? Гляди, если узнаю, что соврал, урежу тебе жалованье.

Он знал от отца: больнее всего, когда бьют по карману.

Птичка вскинул руки.

— Я не вру. Чесслово.

И опять язык у него заплетался. И на ногах он держался нетвердо.

Риз все еще был в сомнениях.

Экклезиаст заявил:

— Да он вообще капли в рот не брал никогда. У него отец от пьянки помер, вот Птичка к этому делу даже не притрагивается.

Тут же, на глазах у них, Птичка медленно осел на землю. Дэл бросился к нему. Тело работника забилось в конвульсиях. Остальные сгрудились вокруг, переговариваясь вполголоса между собой и не понимая, что происходит.