Дорога радости и слез - Донна Эверхарт Страница 92

Джо Кэлхун. Его образ совершенно неожиданно возник в моей голове, столь же бесцеремонно, как и поцелуй Клейтона. С чего это мне думать о Джо? Особенно если папа не переваривает Кэлхунов, вне зависимости от их поведения и манер. Я отогнала от себя образ Джо. Клейтон снова припал к моим губам, словно предыдущий поцелуй был пробным, а теперь он хочет полностью им насладиться. Где-то через минуту он отстранился.

Потом провел пятерней по волосам и сказал:

— Это было нечто, Уоллис Энн. Пожалуй, следовало это сделать раньше. Ух ты, как у тебя скулы разрумянились-то.

Все мое тело охватило странное ощущение, проникнувшее в самые сокровенные мои места.

Клейтон встал.

— Эх, жаль, не могу остаться с тобой на подольше. Особенно сейчас.

Он наклонился и, взяв меня за руки, помог подняться. В голове все настолько перемешалось, что я не могла говорить.

С превеликим трудом овладев собой, я выдавила:

— Мне тоже пора.

— Тогда до встречи завтра? Договорились?

Я кивнула, как идиотка.

— С тобой точно все в порядке?

Я снова кивнула и, развернувшись, направилась к своим.

— Придешь завтра? Обещаешь? – крикнул он, как прежде.

Я остановилась и крикнула в ответ, помахав рукой:

— Обещаю!

Всю дорогу до своих я шла, прижав пальцы к губам. Перед моим мысленным взором раз за разом прокручивалась одна и та же сцена. Я прибавила шагу. Приблизившись, я почувствовала запах дыма, и ощутила тревогу. Интересно, в каком настроении сейчас мама. В последнее время оно менялось как погода. Стояла непривычная тишина. Ни звуков голосов, ни стонов скрипки. Выбравшись из зарослей деревьев, я увидела, что мама сидит в грузовике, а папа у костра. Лейси стояла чуть в стороне сама по себе, крепко прижав к груди скрипку. Она не играла, даже за струны не дергала.

Перейдя на шаг, я приблизилась к костру и присела возле огня рядом с папой. Затем я кинула взгляд через плечо на маму.

— Пап?

Он даже не поднял понуренной головы.

— Пап.

Никакой реакции. Тогда я направилась к маме. Увидев меня из окна грузовика, она покачала головой. Оставив родителей в покое, я подошла к огню и легла. В животе урчало, а перед глазами плавали странные черные точки. Лейси приблизилась ко мне и уселась напротив, придвинув свои ноги к моим. Затем она легла. Уснула она быстро, так и не выпустив из рук скрипку. Сон все не шел. Я переводила взгляд с папы на маму и обратно. По всей видимости, во время моего отсутствия что-то произошло, и я тут же ощутила укол вины, будто могла бы предотвратить размолвку между родителями. На ночь мама осталась в грузовике. Папа не стал возражать, притом что, наверное, маме было очень холодно. И все же ни папа, ни мама не желали друг другу уступать.

На следующее утро мама, присев у огня, сказала:

— Я устала от этой бесконечной, бессмысленной возни. Нам надо найти настоящую работу. И если ты не собираешься ее искать, этим займусь я.

Папа даже не смел смотреть в сторону мамы. Где-то через минуту он, тяжело ступая, направился к грузовику, сел в него и уехал. Я искренне верила, что он вернется не с пустыми руками – хотя бы просто для того, чтобы доказать, что может заботиться о нас.

Все утро я провела в своих привычных хлопотах – кипятила воду и собирала хворост. Покончив с делами, я присела у костра, чтобы погреться, стараясь не думать о том, как сильно мне хочется есть. Отъезд папы вселил в меня надежду на лучшее, что он нас не разочарует. Мы с мамой почти не разговаривали. Лейси сидела, прижавшись ко мне и положив голову на плечо. Иногда она брала меня за руку. Всякий раз, когда это происходило, у меня возникало странное ощущение тесноты и скученности, от которого хотелось поскорее избавиться. Я встала. Вскочила и Лейси.