Шах и мат - Джозеф Шеридан Ле Фаню Страница 2

В те времена лондонские гостиные знавали некоего мистера Лонгклюза, человека весьма приятного и вдобавок удобного и полезного; каким образом он получал доступ в эти гостиные, оставалось загадкой. Многие джентльмены были в долгу у мистера Лонгклюза, ибо он весьма сноровисто выручал их из разнообразных пустячных ситуаций; он имел талант, получив преимущество, сохранять таковое, а еще, отнюдь без напористости и даже без намека на лесть, развивать и надстраивать раз обретенное знакомство. На вид вы дали бы ему лет тридцать восемь; на самом деле он был гораздо старше. Держался он как джентльмен, блистал умом; все знали о его богатстве – но ни единый из его тогдашних приятелей не слыхивал о нем ни в школьные свои, ни в студенческие годы. Мистер Лонгклюз ни разу ни словечка не обронил ни о своем рождении, ни об отце и матери, ни о том, где и какое получил образование, – в общем, на его «жизнь и приключения» не пролилась даже толика света.

Каким же образом умудрялся он заводить столь блестящие связи? К нему благоволил случай, в чем мы убедимся, когда получше узнаем мистера Лонгклюза. Весьма печально, что об этом приятнейшем, любезнейшем, учтивейшем человеке ходили странные слухи. Еще печальнее, что о нем было известно так мало. Без сомнения, мистер Лонгклюз имел врагов, коим его скрытность давала над ним преимущества. Но разве не принимали в лондонских гостиных целые сотни других джентльменов, ничуть не интересуясь окутанными мраком событиями их ранней молодости?

Мистер Лонгклюз – бледный, плосконосый, с этими своими насмешливо приподнятыми бровями, с улыбкою, растянувшей тонкие губы, – озирал небольшое общество, прислонившись плечом к раме, которая разделяла две голландские шпалеры дивной работы (голландскими шпалерами были украшены все стены гостиной).

— Кстати, мистер Лонгклюз, – молвила леди Мэй, – вы ведь обо всем осведомлены – скажите, есть ли надежда, что несчастное дитя выживет? Я имею в виду чудовищное убийство на Темз-стрит, когда сразу шесть малышей были пронзены кинжалом.

Мистер Лонгклюз улыбнулся.

— Леди Мэй, я очень рад, что могу ответить вам, опираясь на сведения из самого надежного источника! Нынче я нарочно остановился, чтобы задать этот вопрос сэру Эдвину Дадли прямо через окно его экипажа, и сэр Эдвин сообщил мне, что как раз едет из больницы, где навещал бедного малютку, и что дела совсем не плохи.

— Ах, прямо от сердца отлегло! А что говорят о мотивах преступления?

— Всему виной ревность; но есть мнение, что убийца безумен.

— Это всего вероятнее. Надеюсь, что дело именно в безумии. Только ведь злодея нужно держать под замком.

— Его уже заперли, не сомневайтесь, леди Мэй. Это само собой разумеется.

— В толк не возьму, отчего это, – продолжала леди Мэй, весьма склонная к многословию, – люди так любопытствуют насчет убийств, когда, кажется, должны бы их страшиться?

— Один из Арденов тоже стал жертвой убийцы, – обронил Ричард.

— Знаю, знаю – бедный Генри Арден, – подхватила леди Мэй, понизив голос и потупив взор, но краем глаза следя за реакцией Элис – вдруг ей неприятно слушать про убийство?

— Когда это случилось, Элис было только пять месяцев от роду, – сказал Ричард. Он сел на стул рядом с леди Мэй, ладонью накрыл ее руку, улыбнулся и продолжал, перейдя на шепот, весь подавшись к своей собеседнице: – Вы всегда столь чутки и отзывчивы, и до чего же это мило!