Шах и мат - Джозеф Шеридан Ле Фаню Страница 6

— Самый настоящий Ван Дейк, – заключил мистер Лонгклюз (он уже некоторое время внимательно смотрел на картину). – Это полотно можно отнести к лучшим портретам великого мастера. Лично мне не встречались вандейковские работы, по силе воздействия сравнимые с вашей картиной. Напрасно вы держите ее здесь; напрасно не реставрировали.

Мистер Лонгклюз шагнул к картине и осторожно взялся за нижний угол рамы, отделив ее от стены.

— Вы правы, нужна новая рама. Только предупреждаю: портрет не вынесет тряски. Холст подгнил во многих местах, краска вот-вот начнет отваливаться целыми хлопьями – взгляните сами, вот с этого ракурса. Весьма, весьма прискорбно, что вы оставили картину в таком небрежении.

— Да, верно, – согласился Ричард; сам он смотрел на миссис Танси. – По-моему, Марте нездоровится. Я оставлю вас на минуту, Лонгклюз. – И Ричард торопливо подошел к дивану. – Что с тобой, Марта? Ты больна? – ласково спросил он.

— Да, сэр, мне худо. Вы уж простите, что я сижу – ноги меня не держат, сэр. Неловко вот только перед джентльменом.

— Сиди, не вставай. Да что с тобой такое?

— Жуть взяла; так всю и трясет, так и колотит, – пролепетала старушка.

— Вы только посмотрите, до чего искусно выписана кисть руки, – тоном знатока говорил между тем мистер Лонгклюз. – А эти рефлексы! Такое световое решение под силу только мастеру. Портрет восхитителен. Невозможно наблюдать его в столь неподобающем состоянии и в столь жалком месте и не чувствовать гнева! Будь я владельцем этого полотна, неустанно показывал бы его всем своим гостям. Я повесил бы портрет на самом виду, чтобы каждый, кто вступает в мой дом, мог любоваться им. Ни одна трещинка, ни одно пятнышко на этом холсте не ускользнуло бы от моего внимания – с такой бдительностью я мог бы отмечать разве что симптомы смертельной болезни своего сына или вести счет благосклонным взглядам повелительницы моего сердца. Посмотрите сами, Арден! Да где же он? О!

— Тысяча извинений, Лонгклюз! Моя милая старушка Марта нездорова и, кажется, сейчас потеряет сознание, – отозвался Ричард.

— Вот как! Надеюсь, ей уже легче, – произнес Лонгклюз, с озабоченным видом подходя к дивану. – Могу я быть чем-нибудь полезен? Не позвонить ли, чтобы сюда пришли и оказали помощь?

— Меня отпустило, сэр, благодарствую; совсем, совсем отпустило, – сказала миссис Танси. – Это пустяки, сэр, только вот… – Снова ее проницательный взгляд устремился на мистера Лонгклюза, который, впрочем, уже ничуть не был смущен и не выражал лицом ничего, кроме участия, отмеренного согласно обстоятельствам. – Просто слабость напала… да страшно сделалось… сама не пойму, с чего бы, – заключила миссис Танси.

— Может, дать ей вина? Как думаете, Арден? – предложил мистер Лонгклюз.

— Спасибо, сэр, не надо вина, не пью я его. Озари нам тьму, на Тебя уповаем! Помилуй, Господи, нас, грешных! Я каплями лечусь, сэр, нашатырем да валерьянкой; в воду надобно накапать того и другого, сэр, от беспокойства оно очень пользительно. Право, и не припомню, когда со мной такое в последний раз приключалось.

— Ты уже не такая бледная, Марта, – ободрил Ричард.

— Я совсем оправилась, сэр, – вздохнула миссис Танси.

Она приняла свои капли и действительно выглядела неплохо.

— Давай-ка я пришлю к тебе кого-нибудь из горничных, а? Мне надо ехать, а с тобой пусть живая душа побудет, – заговорил Ричард. – Смотри, Марта, не расхворайся; знаешь, как мне тяжко видеть тебя больной. Ты же моя дорогая старушка – помни об этом. Ты обязана выздороветь; хочешь, пошлем в город за доктором?