Свет над Грозовым Створом - Алиса Миро

Кольцо и холод

Господи, как больно.

В груди словно взорвался огненный шар. Я... Я только что хватала ртом воздух в переговорной, видела испуганные глаза секретарши Лены, слышала, как упала ручка... А потом свет выключили.

Я умерла?

Это смерть?

Почему тогда так холодно?

В аду должно быть жарко. Или, если я в раю — тепло и светло.

А здесь пахнет... Боже, чем это пахнет? Грязным бельем? Скисшим супом?

Меня тошнит.

Я попыталась открыть глаза, но веки словно заклеили.

Кто-то трогал меня. Грубо, больно.

— Да пусти ты, старая ведьма! — женский голос, визгливый, злой, совсем рядом.

Меня дернули за руку так, что в плече хрустнуло.

Я распахнула глаза от боли и ужаса.

Надо мной нависало лицо. Красное, потное, с белесыми ресницами. Какая-то девка в сером платке. Она выкручивала мне палец. Мой безымянный палец!

— Отдай! — шипела она, впиваясь ногтями в мою кожу. — Всё равно подохнешь к утру, зачем тебе в гроб золото? Отдай, ведьма!

Что происходит? Кто это? Почему она меня трогает?!

Я хотела закричать: «Помогите! Уберите её!».

Но вместо крика из горла вырвался сиплый, страшный хрип.

Я не могла пошевелиться. Тело было тяжелым, ватным, чужим.

Девка плюнула мне на руку — прямо на палец! — и с силой рванула кольцо.

Боль пронзила кисть. Кожу содрали.

— Ааахх... — выдохнула я, и слезы брызнули из глаз.

— Есть! — торжествующе выдохнула она, пряча кольцо в карман грязного фартука. — И одеяло заберу. Тебе-то уже не мерзнуть, покойница.

Она сдернула с меня одеяло.

Ледяной воздух ударил по всему телу, пробирая до костей.

Я инстинктивно попыталась прикрыться и увидела...

Боже.

Боже, нет.

Это не мои руки.

Это руки старухи. Желтые, сморщенные, в старческих пятнах. Синие узловатые вены. Костлявые пальцы, похожие на птичьи лапы.

Паника накрыла меня цунами.

Это сон? Кошмар? Я в коме?

Сердце заколотилось где-то у горла, пропуская удары. Мне стало нечем дышать.

Я хватала ртом ледяной воздух, пытаясь осознать, почему я лежу в каких-то трущобах, а не в реанимации.

Девка уже была у двери с моим одеялом в охапку.

— Чтоб ты сдохла поскорее, — бросила она буднично, без злости, просто с брезгливостью. — Весь замок извела, кикимора.

Дверь с грохотом захлопнулась. Лязгнул засов.

Темнота.

Я осталась одна. Полуголая. В ледяном склепе.

Меня трясло. Зубы выбивали дробь так сильно, что я боялась прикусить язык.

— Мама... — прошептала я. Это вырвалось само. — Мамочки...

Я заскулила от ужаса и холода, сжавшись в комок.

Я чувствовала каждую косточку. Спина горела огнем. Ноги крутило.

Меня бросили. Обокрали. Оставили умирать, как собаку.

Слезы текли по вискам, горячие и соленые.

Я не хочу умирать. Не так! Не в грязи!

Я попыталась натянуть на себя край простыни, но пальцы не слушались. Они были ледяными и скрюченными.

«Успокойся, Лена. Успокойся», — билась паническая мысль. — «Дыши. Просто дыши. Если будешь плакать — замерзнешь быстрее».

Я засунула ледяные ладони подмышки, пытаясь сохранить хоть каплю тепла. В ногах лежало что-то мягкое - тяжёлая шкура. Волчья? Я с трудом натянула её на себя и поджала ноги к груди.

Страх никуда не делся. Он был липким и холодным.

Но сквозь него, сквозь слезы и унижение, пробивалось другое чувство.

Обида.

Жгучая, детская обида.

За что? Почему со мной так? Я не заслужила этого. Я не "кикимора".