Свет над Грозовым Створом - Алиса Миро Страница 2

Чужое тело и холодный мир

​Первым явился холод.

Он не подкрался незаметно, как бывает, когда случайно сбрасываешь одеяло во сне. Нет, этот холод был фундаментальным, тяжелым, с запахом сырого камня и вековой пыли. Он просачивался сквозь кожу, вгрызался в мышцы, заставляя их ныть тягучей, тупой болью, словно тело пролежало в сугробе несколько часов.

​Попытка сделать вдох обожгла горло ледяной крошкой. Во рту было сухо, как в пустыне. Язык казался распухшим, шершавым, словно кусок старой пемзы, и прилип к небу. Сглотнуть не получилось — горло отозвалось резкой, царапающей болью.

​«Господи, неужели забыла закрыть окно?» — мысль была вялой, ленивой, какой-то чужой.

​Я пошевелила пальцами ног. Или попыталась. Вместо привычного легкого отклика почувствовала сопротивление. Ноги были ледяными, онемевшими, и укрывало их что-то невообразимо тяжелое. Не любимое пуховое одеяло, легкое, как облако, и не мягкий плед из микрофибры. На мне лежала гора. Грубая, давящая, пахнущая псиной и нестираной овчиной гора.

​Раздражение начало пробиваться сквозь пелену сна. Ненавижу спать в холоде. Ненавижу тяжелые одеяла. И больше всего ненавижу, когда пересыхает горло.

​— Воды, — попыталась произнести я, но вместо своего голоса услышала хриплый, каркающий звук. Словно старая дверь скрипнула на ржавых петлях.

​Поморщилась. Даже мимика далась с трудом. Кожа на лице ощущалась стянутой, сухой, словно пергамент, который вот-вот треснет. Веки налились свинцом.

​Нужно встать. Просто протянуть руку к тумбочке, нащупать стакан с водой, который всегда оставляю с вечера, и сделать глоток. Простая задача, отработанная годами.

​Заставила себя открыть глаза.

Мир вокруг был серым. Мутным. Расплывчатым, словно кто-то залапал объектив камеры жирным пальцем.

​Моргнула раз. Другой. Картинка не стала четче, но детали начали проступать из полумрака. И это были неправильные детали.

​Надо мной не было белого потолка с аккуратным карнизом и датчиком дыма. Нависал грязно-серый камень. Грубый, необтесанный, уходящий куда-то вверх, в темноту, где колыхалась паутина толщиной с бечевку.

​Повернула голову. Шея отозвалась громким, сухим хрустом, и острая игла боли пронзила позвоночник, отдаваясь в затылок. Я тихо зашипела сквозь зубы.

​Слева не было тумбочки из ИКЕА. Там стоял массивный, темный, уродливый сундук, обитый железом. На нем оплывала толстая, кривая свеча, залившая все вокруг желтоватым воском. Огонек едва теплился, дрожал от сквозняка, гулявшего по комнате так свободно, словно стен не существовало вовсе.

​— Что за черт... — прошептала я.

​Попыталась приподняться на локтях. Тело сопротивлялось. Оно было чужим. Тяжелым, неповоротливым, затекшим. Суставы ныли, поясницу тянуло так, будто меня били палками. Высвободив руку из-под тяжелой, вонючей шкуры, я оперлась о матрас.

​И замерла.

Матрас был жестким, бугристым, словно набитым соломой и камнями. Но не это заставило меня похолодеть изнутри так, что внешний холод показался ерундой.