Свет над Грозовым Створом - Алиса Миро Страница 3

​Я смотрела на свою руку.

Это была не моя рука.

​Моя была ухоженной, с аккуратным маникюром «нюд», гладкой кожей и тонкими пальцами, привыкшими порхать по клавиатуре. Рука, которая сейчас опиралась на грубую серую простынь, была старой.

Кожа дряблая, покрытая сеткой мелких морщин и пигментных пятен, похожих на рассыпанную гречку. Суставы пальцев узловатые, распухшие, искривленные, словно корни старого дерева. Ногти желтоватые, ребристые, коротко и неровно остриженные.

​Я смотрела на выпирающие синие вены под пергаментной кожей, и чувствовала, как в груди нарастает паника. Глухая, темная, удушливая волна ужаса.

​Сжала кулак. Чужая старая рука дрогнула, пальцы медленно, с видимым усилием и тихим хрустом согнулись.

Это я. Я управляю этим.

​Сердце — единственное, что казалось живым и быстрым в этом теле, — заколотилось где-то в горле, ударяясь о ребра так сильно, что стало больно дышать.

​— Нет, — выдохнула я. Звук снова получился скрипучим, старческим. — Нет, нет, нет.

​Резко откинула тяжелую шкуру. В нос ударил запах несвежего тела, пота и какой-то сладковатой затхлости, похожей на дух старых книг и лекарств.

Посмотрела на себя.

​На мне была длинная ночная рубашка из грубой серой ткани, натиравшей кожу. Но под ней... Под ней было тело, которое прожило жизнь. Обвисшая грудь, дряблый живот, сухие, тонкие ноги с выступающими коленями.

​Замутило. Желудок сжался в спазме, к горлу подступила горечь. Голова закружилась от нехватки воздуха и сюрреализма происходящего. Я крепко зажмурилась, надеясь, что сейчас открою глаза и увижу свою спальню, увлажнитель воздуха, телефон на зарядке.

​«Проснись, Лена, — приказала себе мысленно. — Ты переработала. У тебя приступ. Ты в больнице. Это галлюцинация от наркоза».

​Открыла глаза.

Каменный потолок. Дрожащая свеча. Чужие узловатые руки на серой тряпке. И холод. Бесконечный, могильный холод, от которого зуб на зуб не попадал.

​Зажмурилась снова, до цветных кругов перед глазами. Сильнее. Так сильно, что веки задрожали, а в висках застучала тупая, пульсирующая боль.

— Это сон. Это просто дурацкий, гиперреалистичный кошмар, вызванный переутомлением и, возможно, бокалом вина, который я позволила себе вчера... Или не вчера?

​Память буксовала. Она была похожа на старую кинопленку, которая рвется и плавится в проекторе. Я пыталась нащупать «вчера», но натыкалась на пустоту.

​Что было последним?

Так, успокаиваемся, Лена. Я перестала сжимать веки и уставилась в темноту под потолком, пытаясь дышать ровно. Вдох — хрип. Выдох — свист. Мои новые, старые легкие работали с натугой, словно кузнечные меха, в которых прохудилась кожа.

​ Совещание.

Филиал в Твери. Полный бардак в накладных, проворовавшийся завскладом, три часа криков и угроз судом. Я была выжата как лимон. Раскалывалась голова, и я мечтала только об одном: горячей ванне с солью и тишине.

​Потом... Потом резкий толчок в груди. Не удар, нет. Словно кто-то огромный и невидимый сжал мое сердце в кулак и дернул вниз. Боль была ослепительной. Она выжгла воздух из легких, заставила руки соскользнуть с руля. Я помню вкус меди во рту. И темноту. И... Меня пыталась обкрасть какая-то девка. Нет! Она меня обокрала!

​Я умерла?

Мысль прозвучала в голове не с ужасом, а с каким-то холодным, отстраненным удивлением. Как констатация факта в отчете: «Объект не подлежит восстановлению».