Свет над Грозовым Створом - Алиса Миро Страница 4

​Если я умерла, то где я?

Снова огляделась, стараясь не делать резких движений. Каждое шевеление отзывалось скрипом в шее.

Это не похоже на рай. В раю должно быть тепло, и, наверное, там дают кофе.

Ад? Для ада здесь слишком... скучно. И холодно. Адское пекло, видимо, отключили за неуплату.

​Медленно подняла руку — чужую, узловатую — и коснулась лица. Пальцы наткнулись на дряблую, холодную щеку. Кожа сухая, тонкая, как папиросная бумага. Провела ниже. Подбородок... опущенные уголки губ... глубокие носогубные складки, в которые кончик пальца проваливался, как в канаву.

​Господи.

Ощупала лоб. Морщины. Глубокие, горизонтальные борозды. Волосы... Дернула рукой вверх. Вместо густой, окрашенной в «шоколад» укладки, пальцы запутались в чем-то жидком, спутанном и сером. На голове был надет нелепый чепец, сбившийся набок.

​Меня затрясло. Не от холода, а от животного ужаса осознания.

Я заперта. Я заперта в развалине. В изношенном, больном, умирающем скафандре.

Желудок снова сжался, к горлу подкатил ком. Попыталась сглотнуть слюну, но во рту было сухо, как в картонной коробке. Язык казался слишком большим и неповоротливым.

​— Зеркало... — прошептала я. Голос сорвался на сип.

Нужно увидеть. Мне нужны факты. Я не могу строить стратегию на ощущениях. Мне нужно визуальное подтверждение ущерба.

​Попыталась сесть.

Это оказалось сложнее, чем я думала. Мышцы пресса, которые я когда-то поддерживала пилатесом, здесь отсутствовали как класс. Вместо них была какая-то вялая тряпка. Пришлось упереться локтями в матрас, преодолевая дрожь в слабых руках, и рывком подтянуть тяжелое тело вверх.

​В голове взорвалась сверхновая. Кровь отлила от лица, перед глазами поплыли черные мушки. Я закачалась, хватая ртом ледяной воздух. Сердце — старое, изношенное сердце — затрепыхалось пойманной птицей, пропуская удары.

​«Тихо. Тихо, старая дура, — приказала себе, чувствуя, как холодный пот течет по спине под рубашкой. — Если ты сейчас умрешь от инфаркта через пять минут после воскрешения, это будет самым идиотским провалом в твоей карьере».

​Я замерла, сидя на кровати, обхватив себя руками, пытаясь унять головокружение. Шкуры сползли на пол, обнажив ноги. Я уставилась на них с мрачным, брезгливым интересом.

Худые, жилистые икры с просвечивающей синей сеткой варикоза. Желтоватая кожа, шелушащаяся на голенях. Ступни деформированы — выпирающие косточки у больших пальцев говорили о годах ношения неудобной обуви или подагре. Ногти толстые, желтые, загибаются, как когти хищной птицы.

​Меня передернуло.

— Педикюр отсутствует, — пробормотала я, и этот нервный, неуместный комментарий немного привел в чувство. — Гигиеническое состояние объекта — критическое.

​В комнате было тихо. Только свист ветра где-то в щелях кладки. Я сидела на краю жесткой кровати, в чужом теле, в чужом мире, и чувствовала, как холод камня проникает через тонкую подошву старческих ступней, поднимаясь выше, к костям.

​Мне нужно было встать. Но я боялась, что если опущу ноги на этот пол, они просто рассыплются в прах.

Резкий, требовательный стук в дверь заставил вздрогнуть всем телом. Сердце, и без того работавшее на пределе, совершило болезненный кульбит.

​Не успела я открыть рот, чтобы ответить — или хотя бы прохрипеть что-то, — как тяжелая дубовая дверь распахнулась. Без скрипа, но с тем глухим, тяжелым звуком, с каким открываются двери в тюремных камерах или склепах.