Тот, кто вырезал моё сердце - Кассиан Маринер

Глава 1

Дождь в ту ночь стучал по черепице крыши так настойчиво, словно сотни маленьких молоточков пытались пробить брешь в моей судьбе. Я сидела на полу, скрестив ноги, и смотрела на свадебное платье, висевшее на ширме.

В полумраке комнаты, освещенной лишь одной оплывшей свечой, красный шелк казался почти черным, цвета запекшейся крови. Золотая вышивка (фениксы, взлетающие к нарисованному солнцу) тускло поблескивала, напоминая мне не о счастье, а о цепях. Завтра утром в этот шелк завернут мое тело и передадут в дом господина Чжу, торговца свининой.

Господин Чжу был богат. Говорили, что его свиньи самые жирные в провинции, а кожа его лица лоснится от сытости так же, как и бока его товара. Отец, будь он жив, никогда бы не допустил этого брака. Он был мастером, художником по дереву, чьи руки творили чудеса из простого кедра. Но отец умер три зимы назад, оставив нас с мачехой в долгах, и теперь я была лишь товаром, призванным покрыть расходы.

— Лин Вань, — прошептала я свое имя, пробуя его на вкус в последний раз.

Вань. Нежная и грациозная. Имя, подходящее для девушки, которая должна сидеть у окна, вышивать пионы и рожать сыновей. Имя, которое завтра умрет.

Я поднялась. Доски пола скрипнули под моими босыми ногами. Я знала этот скрип. Третья половица от окна, старый дуб, немного рассохшийся от времени. Если наступить ближе к краю, звука не будет. Я знала голос каждого дерева в этом доме. Я знала, где древесина дышит, где она плачет смолой, а где устала и просит покоя. Мачеха называла это безумием, а отец — даром.

Я подошла к старому сундуку в углу, накрытому пыльной рогожей. Сердце колотилось в горле, гулкое и тяжелое, как удар киянки. Если меня поймают сейчас, то запрут в подвале до самого приезда свадебного паланкина. Но страх отступал перед холодной решимостью.

Замок поддался легко — я смазала его маслом еще три дня назад. Крышка поднялась, выпустив наружу запах, который был мне дороже аромата самых изысканных благовоний. Запах старого металла, масла и древесной стружки. Инструменты отца.

Они лежали там, завернутые в промасленную ветошь, словно спящие воины. Мачеха хотела продать их кузнецу на переплавку, но я спрятала сундук, сказав, что его украли. Я развернула сверток дрожащими пальцами.

Вот оно. Узкое долото из черной стали с рукоятью из полированного палисандра, стертой под форму отцовской ладони. Рубанок с лезвием, острым, как бритва, способным снять стружку тоньше крыла цикады. Стамески, скобели, маленький молоточек для тонкой работы.

Я взяла долото в руку. Оно легло в ладонь как влитое, сразу потеплело, словно узнало кровь хозяина.

— Ты не станешь женой торговца свининой, — прошептала я тишине. — Твои руки созданы не для того, чтобы разделывать туши или разливать чай.

Я быстро переоделась. Шелковое исподнее полетело в угол. Вместо него я натянула грубые штаны из серой пеньки, которые украла у сына конюха, и простую рубаху. Она была велика мне в плечах, но это было даже к лучшему. Самое сложное оставалось впереди.

Я подошла к бронзовому зеркалу. Из мутной глубины на меня смотрела девушка с бледным лицом и огромными, испуганными глазами цвета темного ореха. Длинные черные волосы водопадом струились по спине, доходя до поясницы. Гордость любой невесты.