Смерть под ореховым деревом - Анви Рид Страница 102

Все его жертвы спали. Но… по правде сказать, жертвами они и не были. Герберт спасал их. Дарил им лучшую жизнь. Они проживали свои последние месяцы окруженные любовью и лаской. Они ели вкуснейшую еду в лучших гаштетах, одевались в дорогой бархат, что на заказ шили им лучшие швеи, пили дорогие вина, что привозили торговцы с северных материков. Герберт не жалел на них ни единой монеты и тратил сбережения семьи, продавая книжные клубы и библиотеки, что открыла мать, и все изобретения, что создал отец. Так в Майнштадте появились дирижабли, а за ними и первые бензиновые двигатели. За эти открытия Герберт получил столько денег, что можно было возвести еще один Майнштадт, но он… Он тратил их на свою жизнь – точнее, на тех, кто мог ему ее подарить.

Это были его жертвы. Его усилия. Его цена. И юные фройляйн взамен отдавали ему свою душу.

Агна, Астрид, Бинди, Вирена, Габи, Гертруда, Гретель, Зельда, Ингрид, Кирса, Марлен, Мици, Мэйд, Одетта, Петра, Селма, Сюз, Таисия, Ульрика, Хелма, Эмма и многие другие. Каждую из них он помнил до сих пор. Кого-то он вожделел долгие месяцы, кого-то – лишь считаные дни, но была и та, что забрала его сердце на томительно долгие годы.

Он не хотел убивать ни одну из них, особенно когда они расцветали. После всех мучений, что они переживали, после страданий и тягостей, что обрушивались на их хрупкие плечи. Герберт учил их заново дышать – и только они чувствовали свободу, как вновь попадали в клетку. Клеткой этой становился гроб.

Герберт не любил. Герберт влюблялся. Он не хотел отдаваться всецело и без конца. Он думал, что дамы в беде жаждут любви: поцелуев, ласк и заботы. С каждой он обращался так, словно та была богиней, нежным цветком, единственной и неповторимой. Он исполнял их желания, а позже просил, чтобы они исполнили его.

Герберт думал, что они его любили. Но никто так и не спас его. Не выполнил просьбы. Не исполнил желания.

Перед тем как забрать у фройляйн души, Герберт любовался ими спящими. Смотрел и слушал стук сердца. Но никто… ни одна из них… не была так желанна Гербертом, как Иви.

Она лежала в его спальне на мягком матрасе, укрытом чистым хлопком. Ее запутанные кудри рассыпались по подушке, из приоткрытого рта вылетали еле слышные вздохи, словно дышать научилась сама тишина. Иви свернулась калачиком, прижав руки к груди, будто держала в кулаке что-то драгоценное. Много лет назад Герберт наблюдал за ней спящей так же, как и сейчас. Забытая привычка вдруг взыграла в нем, и он, проведя долгие часы у постели, оберегал ее сон. Но отца Иви давно не было ни в мире живых, ни тем более в мире кошмаров. Ей никто и ничто не угрожало. Даже Герберт…

На доли секунды он решил, что ошибся. Что план его скверный и безрассудный. Ведь он хотел обмануть Иви и украсть у нее не только Кракатук, но и… душу. Он хотел забрать у нее последний удар сердца. Все дамы в беде рано или поздно становились его пешками, и Иви была уготована та же участь. Идеальный вариант. Лучше и не найти. Да и что душой кривить – это его последний шанс. Герберта спасет либо орех, либо Иви, которая влюбится в него без остатка. Но если в Кракатуке он не сомневался, то в любви, наученный горьким опытом, не был уверен. У них было крайне мало времени, но Иви не была обычной дамой в беде. Она была маленькой девочкой, которая выросла на его глазах. Той, кто звала его в ночи от страха. Просила спасти ее и перестать мучить отца. Это была Иви Браун. Грубиянка, с которой он был знаком так давно и так близко. Его шанс. Его спасение.