Криминалист 6 - Алим Тыналин Страница 104

Вечером Николь позвонила сама, пока я собирал портфель. Короткий разговор, три минуты, не больше.

— Как прошло у Уэллса?

— Нормально. Сказал, что справляюсь.

— А твой босс?

— Рапорт принят. Инспекция формальная, вопросов нет. Инспекторы подтвердили.

Пауза на том конце длилась секунду, может две. Потом Николь сказала:

— Хорошо.

Без облегчения в голосе, без выдоха. Просто «хорошо», как у нее бывает, приняла к сведению и пошла дальше.

Николь не переживала за меня больше, чем следовало, и не переживала меньше. Ровно столько, сколько нужно, и ни грамма сверху.

— Уезжаю на пару дней. Бостон, потом Нью-Йорк. Новое дело, картины.

— Картины?

— Подделки. Мертвый художник.

— Звучит полегче предыдущего.

— Надеюсь.

— Позвони, когда вернешься. Буду ждать.

— Позвоню.

Щелчок. Короткие гудки. Николь Фарр попрощалась так же, как делала все остальное, прямо, без лишних слов, без длинных проводов. Я повесил трубку, взял портфель и отправился спать.

Поезд «Амтрак» из Вашингтона в Бостон, «Северо-Восточный Коридор», четыре с половиной часа через Балтимор, Филадельфию, Нью-Йорк и Нью-Хейвен. Вагон полупустой, среда, середина дня, бизнесменов мало, туристов нет.

Я сел у окна, папку с материалами Коула положил на колени. За окном тянулись пригороды Мэриленда, потом промышленные районы Балтимора, знакомые портовые краны, кирпичные трубы, железнодорожные развязки. Потом Делавэр, Пенсильвания, нью-джерсийские болота.

В Бостон прибыл в семь вечера. Южный вокзал на Атлантик-авеню, огромный, гулкий, с высоким сводчатым потолком, мраморным полом и табло расписания, где механические пластинки щелкали, перелистывая номера путей и времена отправления. Запах креозота от шпал, кофе из привокзальной закусочной, дизельный выхлоп локомотивов.

Переночевал в мотеле «Холидей Инн» на Кембридж-стрит, двенадцать долларов за ночь, комната с видом на кирпичную стену соседнего здания, кровать, телевизор «Дженерал Электрик» и телефон на тумбочке. Позвонил в нью-йоркское отделение, попросил договориться о доступе к студии Рейна на Гранд-стрит на послезавтра. Агент на том конце записал и подтвердил.

Ньюбери-стрит галерейная улица Бостона, восемь кварталов между Арлингтон-стрит и Массачусетс-авеню, в районе Бэк-Бей. Кирпичные таунхаусы викторианской эпохи, переделанные под магазины и галереи.

Первые этажи это витрины, верхние уже квартиры. По тротуарам двигалась публика побогаче средней, женщины в твидовых жакетах, мужчины в кашемировых пальто, студенты из Школы изящных искусств с папками для рисунков под мышкой.

На углу кафе «Трайдент», оттуда вытекал запах выпечки и старых книжных страниц, через улицу антикварная лавка с бронзовым львом у входа.

«Коул Файн Артс» располагалась в номере 214, с узким фасадом, зеленая дверь с латунной ручкой, витрина с одной картиной в тяжелой раме. Над дверью вывеска на медной пластине, рельефные буквы, позеленевшие от времени: «N. COLE — FINE ART — ESTABLISHED 1958».

Я толкнул дверь. Колокольчик звякнул, тонкий, серебристый, совсем другой звук, чем у латунного в типографии Кауфмана.

Все здесь другое. Другой мир. Не чернила и станки, а масло и холсты. Не подвал с бетонным полом, а зал с паркетом.

Внутри длинное узкое пространство с высоким потолком, стены покрыты тканью цвета слоновой кости, точечные светильники направлены на картины, развешанные на расстоянии в два фута одна от другой.