Криминалист 6 - Алим Тыналин Страница 105

Паркет дубовый, темный, скрипящий под ногами. Запах воска, лака и чего-то тонкого, цветочного, из букета на рецепционной стойке. Тишина такая, что слышно, как тикают часы где-то в дальнем углу.

Натан Коул вышел из задней комнаты на звук колокольчика. Невысокий, плотный, пятьдесят восемь лет, по телефону я ожидал человека повыше, голос у него уверенный, громкий, бостонский акцент с характерным проглатыванием «r».

Вживую я увидел круглое лицо, редеющие седоватые волосы, зачесанные набок, толстые очки в роговой оправе. Одет в костюм-тройку из коричневого твида, жилетку с часовой цепочкой.

Руки маленькие, ухоженные, ногти подстрижены коротко. Руки человека, привыкшего держать в руках дорогие вещи.

— Агент Митчелл? — Он протянул руку. Рукопожатие крепкое, деловое. — Натан Коул. Рад, что ФБР занялось этим. Прошу, пройдемте.

Провел меня в заднюю комнату, в небольшой уютный кабинет, стены заставлены книгами по искусству. Массивный письменный стол орехового дерева, на нем лупа на латунной подставке, стопка каталогов, пепельница с трубкой, телефон.

На стене за столом фотография, Коул рядом с пожилым мужчиной в берете перед мольбертом. Подпись на раме: «С Виктором, Сохо, 1969».

— Вы знали Рейна лично? — спросил я.

Коул сел за стол, указал мне на кресло напротив.

— Двенадцать лет. Познакомились на групповой выставке в Кембридже в шестидесятом. Виктор тогда только начинал, сильный художник, настоящий, не из тех, кто рисует для моды. Я покупал у него напрямую, без посредников. Пять полотен за эти годы, все подлинные. — Он помолчал. — Потом, два года назад, Шоу позвонил и предложил два новых полотна. Сказал, Виктор передал через него. Цена нормальная, документы в порядке. Я заплатил девятнадцать тысяч.

— Почему через Шоу, а не напрямую?

— Виктор в последние годы замкнулся. Пил. После развода перестал отвечать на звонки. Шоу сказал, что теперь представляет его интересы. Я не стал проверять, Шоу известный галерист, «Шоу Контемпорари» работает на Мэдисон-авеню пятнадцать лет. Серьезная контора, не подвальная лавка.

— А потом Рейн умер.

— Три недели назад. Я узнал из «Нью-Йорк Таймс», некролог на культурной полосе, шесть строк. Передозировка. — Коул снял очки и протер стекла полой жилетки. — Решил застраховать коллекцию. Позвонил Гарольду Финчу, он старейший оценщик в Бостоне, тридцать лет опыта, мне и страховой нужен независимый эксперт. Финч приехал, посмотрел все семь полотен. Пять без вопросов. Эти два… — Коул надел очки и посмотрел на меня. — Финч стоял перед ними двадцать минут с лупой. Потом отошел, сел в кресло и сказал тихо: «Натан, это не Рейн. Техника похожа, но грунтовка другая. И мазок в деталях не тот.»

— Покажите мне полотна.

Коул встал, провел обратно в зал. В дальнем конце, у стены без окон, висели два холста, рядом, на одинаковой высоте, под одинаковыми точечными светильниками.

Большие. Каждый примерно четыре фута на три. Темные абстракции, масло на холсте, густые слои краски, черные и темно-синие фоны с прорывающимися полосами красного и охры. Мощные, тяжелые, как гром, закрепленный на стене. Подписи внизу справа, мелко, белой краской: «V. Rein 70» на одном, «V. Rein 71» на другом.

Я стоял перед ними минуту. В живописи я разбирался примерно так же, как в астрофизике, то есть никак. Абстракция для меня цветные пятна, за которыми стоит либо талант, либо самоуверенность, и отличить одно от другого я не в состоянии.