Windows. Окна Большого города - Марина Белкина Страница 105

Кицунэ заваривала чай, утешала и объясняла, что грустные думы – беда Седьмого этажа – наказание за грех колдовства. Повар, от которого я этого совсем не ожидал, тоже поддержал меня и любезно угостил мисо-супом. Вездесущая Кицунэ шепнула, что суп отравлен. Оказалось, повар хотел поквитаться со мной за наш с Изольдой поцелуй. Я в свою очередь предложил ему сделать коктейль Б-52.

Мы крепко подружились с Кицунэ и даже придумали собственное приветствие – касаться сжатыми кулачками. Во второй день моей работы в ресторане она забежала ко мне, чтобы забрать чайник и чашки, забытые клиентом. Я протянул ей кулачок, а она захихикала и вихрем унеслась вниз по лестнице. Вскоре Кицунэ снова явилась – очень недовольная.

— Почему ты используешь наше приветствие с другой? – спросила она.

— В смысле? – не понял я.

Оказалось, что все официантки «Пика колдунов» были на одно лицо и одевались одинаково.

— Все лисы похожи. А ведь я оборотень.

— Как же мне узнавать тебя?

Тогда Кицунэ покрасила одну из своих тоненьких косичек в коричневый цвет.

Кицунэ проявляла небывалую для оборотня активность и домовитость. Она не только заваривала чай, но и пекла для меня пироги. Флиртовала со мной, обхаживала, дошла до того, что принесла альбом с семейными фотографиями. Надо заметить, довольно странными. Одна из них, например, изображала семейную чету – бабушку и дедушку Кицунэ, с одинаковыми лицами, отличавшимися только тем, что у дедушки были усы и борода, а у бабушки – химическая завивка. Бабушка стояла, дедушка сидел рядом, держа в руках голову бабушки, по викторианской моде прошедшей эпохи. Кицунэ заглядывала мне в глаза, ей хотелось, чтобы мне понравились фотографии.

Я испугался за ее маленькое сердечко.

— Понимаешь, Кицунэ, есть девушка. Ее зовут Элина. Больше я ничего не помню, знаю только, что должен вернуться к ней.

Она пожала плечами.

— Вы разминетесь во времени. Когда ты вернешься, она будет старухой, а может, и вообще умрет.

— Я не демон, не колдун, всего лишь заблудшая душа, страдающая амнезией, но точно знаю, что это очень важно для нее.

— Делать то, что важно не тебе, а другому – странно. И глупо.

— Глупо. Но это и есть настоящая любовь.

— Странные вы, люди. Я не буду тебе помогать, – твердо сказала Кицунэ и вихрем унеслась по винтовой лестнице. – Жалею, что испортила ради тебя свою роскошную косу.

Я с грустью смотрел на ее остроухую тень, проплывшую по пушистому ковру ресторанного зала.

— Не верь Кицунэ, – сказала Мико, долговязая хостес, которая как-то заглянула в бар. – Она всех обхаживает. Подкатывала даже к Пегасу, из которого сделали холодец. Хочет выйти замуж, обычное дело. Хочешь, погадаю тебе на Таро?

— Не стоит, – грустно сказал я.

Больше Кицунэ не поднималась ко мне. После ее ухода я недосчитался одной из бутылок в баре, но не сердился на нее, а только вздыхал, вспоминая ее согревающие чаи да пироги. И очень удивился, когда через несколько дней маленькая фигурка официантки снова возникла у барной стойки. Я взглянул на левую косичку. Она была коричневой.

— Изольда завязала тебе ноги узлом, чтобы ты не сбежал, как Лея, – сказала Кицунэ дрожащим голосом, скрывая уязвленное самолюбие. – Я помогу тебе, все равно тут нечем заняться.

Стрелки часов подползали к одиннадцати, ресторан был закрыт. Кицунэ раскладывала на барной стойке карты Таро. Карты складывались в узор, пестрый, словно лоскутное одеяло. Жезлы, похожие на деревья с обломанными ветвями. Епископ, благословляющий паству двумя перстами. Рука, в которой сверкает золотая монета.