Тот, кто вырезал моё сердце - Кассиан Маринер Страница 11

Три года с тех пор, как Небесный Император лишил меня бессмертной оболочки и сбросил вниз. За что? За гордыню. За то, что я посмел сказать, что Дворец Высшей Чистоты спроектирован с ошибкой, нарушающей потоки ци. Они назвали это богохульством. Теперь я, Хань Шуо, мастер-плотник — изгнанник, человек, вынужденный терпеть голод, жажду и глупость окружающих.

Я встал и подошел к умывальнику. Медное зеркало отразило мое лицо. Смертные находят его красивым. Женщины в городе замирают, когда я прохожу мимо, и прикрывают лица веерами, пряча глупые улыбки. Они не видят, что за этой маской из бледной кожи и серебряных волос — пустота. Я смотрю на них и вижу лишь каркасы, обтянутые кожей, кривые линии судеб, пустые разговоры.

Я оделся в темно-синий халат и жесткий пояс. Ничего лишнего. Выйдя на веранду, я вдохнул влажный воздух после ночного ливня. Сад был пуст, камни блестели. И тут мой взгляд упал на ворота. Там никого не было.

Я почувствовал укол разочарования, смешанного с привычным презрением. Но он тут же прошел. Мальчишка не ушел. Я принял его вчера, ведь он исполнил задание.

Я подошел к воротам, чтобы проверить почтовый ящик, и вдруг увидел на плоском камне у порога лежащий деревянный шар и замер. Это был Лубань-со — замок, который я дал ему. И который я забыл забрать. Вчера это была куча разрозненных деталей, вывалянных в грязи. Сейчас это была идеальная сфера. Я наклонился и поднял его. Дерево было влажным, тяжелым и теплым.

Я повертел шар в пальцах, ища зазоры. Их не было. Детали прилегали друг к другу так плотно, словно срослись. Я надавил на контрольную точку, шип из черного дерева не поддался. Он использовал воду.

Мои губы искривились в усмешке. Варварство. Грубое нарушение правил столярного искусства. Вода — враг древесины, она коробит волокна, вызывает гниль. Истинный мастер добивается подгонки резцом, а не размачиванием. Но…

Я посмотрел на гладкую поверхность шара. Мальчишка решил задачу в условиях, когда решить её было невозможно. Он использовал дождь — обстоятельство, которое должно было его сломить, как инструмент. В моем мире, на Небесах, это сочли бы хитростью демона, но здесь, на земле, где все зыбко и несовершенно, это было проявлением гибкости ума.

— Шэнь! — позвал я, не повышая голоса. Я знал, что старый слуга услышит. Шэнь вынырнул из-за угла с метлой в руках.

— Да, Мастер?

— Где тот бродяга?

Шэнь поклонился, пряча хитрую улыбку в седой бороде.

— В людской, Мастер. Сейчас он ест.

— Ест, — повторил я. — Хорошо. Пусть поест, а потом приведи его в мастерскую. Я хочу посмотреть, из какой древесины сделан этот наглец.

* * *

Я вошел в мастерскую неслышно. Это моя территория, мой храм. Здесь даже пыль танцует в лучах света по моим правилам. Мальчишка уже был там.

Я остановился в тени колонны, наблюдая.

Он стоял у верстака, спиной ко мне. На нем была старая одежда Шэня, которая висела на нем мешком. Узкие плечи, тонкая шея, выступающие позвонки, видные через ворот рубахи. Он казался хрупким, словно сделанным из сухих веток. Дунь — и развалится. Но его руки двигались. Он полировал черную балку для Императорской библиотеки. Шших-шших. Шших-шших.

Ритм был ровным. Не слишком быстрым, чтобы не перегреть дерево трением, и не слишком медленным. Большинство новичков начинают с энтузиазмом, наваливаясь всем телом, и выдыхаются через час. Этот же двигался экономно. Он работал не мышцами, которых у него явно не было, а весом тела, покачиваясь, как маятник.