Пленница ледяного замка - Veronika Moon Страница 11

— Влюбиться? — ее голос прозвучал не громко, но с такой ледяной, режущей яростью, что, казалось, воздух покрылся инеем. — Влюбиться в вас?

Она отступила на шаг, ее грудь высоко вздымалась, а в глазах плясали черти презрения, которых он в ней еще не видел. И тогда она рассмеялась. Это был не веселый, а горький, язвительный, почти истеричный хохот, полный самого настоящего отвращения.

— Боже правый, милорд, какое же у вас... чудовищное самомнение! Вы действительно считаете, что несколько дней в вашем обществе, полные угроз, унижений и откровенной мерзости, способны пробудить в ком-либо что-то, кроме омерзения? — Она вытерла тыльной стороной ладони щеку, там, где он к ней прикоснулся, будто стирая грязь.

— Вы демонстрируете мне свою любовницу, обращаетесь со мной, как с вещью, дышите мне в лицо с видом собственника, и после этого ожидаете, что я буду смотреть на вас с обожанием? Вы либо безнадежный глупец, либо избалованы страхом окружающих.

Она выпрямилась во весь рост, ее фигура в темном платье казалась внезапно огромной и наполненной силой.

— Нет, лорд Итан. То, что вы видите — не ревность. Это брезгливость. И если я и смотрю на вас пристально, то лишь потому, что пытаюсь разглядеть в этом чудовище хоть крупицу человека, чтобы понять, с кем мне придется делить кров. И пока что, уверяю вас, мои поиски тщетны».

Она указала рукой на дверь. Ее голос дрожал, но не от страха, а от сдерживаемой ярости.

— А теперь прошу вас, оставьте меня. Ваше общество, как и ваши «источники тепла», вызывает у меня лишь одно желание — вымыться.

— Спокойной ночи, моя разгневанная невеста. Надеюсь, твои сны будут такими же яростными, как и твое пробуждение.

Дверь закрылась. Аделаида осталась стоять, вся дрожа от невысказанного гнева. Она стреляла из всех орудий, а он... он лишь отряхнулся, как от назойливого дождя.

Он шел к своим покоям, все еще улыбаясь.

— Какая находка, - думал он с холодным восторгом коллекционера, нашедшего редкий экземпляр.

Он наслаждался ее яростью, ее силой, ее непримиримостью. Он еще не понимал, что настоящая опасность начинается не тогда, когда тебя ненавидят, а когда твой противник начинает тебя по-настоящему интересовать. Игра все еще казалась ему забавой. Он не чувствовал, как лёд под его ногами уже треснул.

Ирония ситуации была в том, что он, существо, читающее чужие сердца, был слеп к тому, что происходило в его собственном. Он и представить не мог, что уже стоит на краю пропасти, сам того не замечая.