Костер и Саламандра. Книга 3 - Максим Далин Страница 11

И вдруг по телу плавуна прошла страшная судорога, будто из него пытался вырваться на свободу его собственный скелет, – и туша расслабилась, тут же начав разваливаться, как тёплое желе или медуза на солнце. Я увидела, как руки матросов, только что державшие упругое, увёртливое, сильное, провалились в тушу, как в рыхлую массу.

Воняло нестерпимо: дымом, мертвечиной, гниющими водорослями, тухлой рыбой…

Виллемина легко поднялась, оттирая перчаткой сияющее Око. Всё её платье было в чёрно-зелёных отвратительных кляксах.

— Обожглись? – спросил Ольгер сочувственно.

— Начал остывать тотчас же, как государыня приложила Око, – сказал Валор.

— Вёрткий, зараза, – пожаловался матрос с лихими чёрными усами, отряхивая ладони. – И шкура режет, как акулья кожа. Прямо впивалась, да, братцы?

— Да уж, впивалась! – хмыкнул наш знакомый балагур с длинными ресницами. – Я, пока живой был, как не побреюсь – точно такой же вот был шершавый! Как сейчас помню!

Расхохотались все, даже Грейд.

А с пирса на палубу перешли тритон и фарфоровый матрос. Я страшно обрадовалась, что они оба целы, все наши – тоже. Валор тут же спросил:

— Как вы себя чувствуете после воды, мэтр?

— Мокро, мессир, – весело ответил матрос, вызвав у своих товарищей ещё один взрыв хохота. – Да вы ж не беспокойтесь, всё в порядке. Дышать-то нам с вами ни к чему, дружок наш, Безмятежный, помог на берег выбраться, бронза в воде не ржавеет, кости – и тем более, а форменка просохнет.

И хлопнул тритона по спине, а тритон в ответ дружески ляпнул его по плечу перепончатой ладонью.

— Нас как у Весёлого мыса глубинными бомбами закидали – так кораблик течь дал, – сказал усатый матрос. – Чинились, считай, под водой, и внутри кораблика вода. Починились с милостью Божьей, а воду – ничего, откачали.

— И никто, мессиры и леди, не чихнул даже, – вставил балагур.

— Ну что ж, – сказала Виллемина. – Ваше искусство, святой отче, вызывает уважение и восхищение. Демона вы, очевидно, отправили в ад, где ему и место. Но мне представляется, что для боевых условий этот благочестивый метод не годится.

Грейд согласно кивнул, печально помаргивая. Виллемина вернула ему Око:

— Вы настоящий чудотворец, отче.

— Истинно чудо, – кивнул белокурый матрос. – Вот только побыстрее бы…

— И для нас не годится, – чирикнул тритон.

— Тем не менее, – сказала Виллемина, – это был очень полезный опыт. И теперь я понимаю, что делать.

К финалу нашего опыта на пирсе уже собралась изрядная толпа зевак. Добрые горожане восторженно заорали, когда матросы принялись убирать останки в мешок и чистить палубу, а я подумала: неужели вся эта братия так и глазела на экзорцизм? Я не заметила.

Не до того было.

Но беседовать на виду у толпы нам, грязным и страшным, было совершенно неуместно – и мы спустились в кают-компанию. Она нам наконец пригодилась.

По дороге вниз я выпустила Тяпку. Милая моя собака, в ужасе от того, что мы без неё участвовали в таком опасном деле, лизалась, тыкалась и порывалась обниматься. И я её обняла, беднягу: она очень тревожилась за нас.

— Прекраснейший мессир Дильман, – сказала капитану Виллемина, – я вас очень прошу нас простить: мы всё-таки притащили ароматы злобной нечисти внутрь чистого «Миража» – и с этим пока ничего не поделаешь. Быть может, стоит послать человека во Дворец? Мы просто не можем показаться в городе, заляпанные кусками плавуна с головы до ног: мы перепугаем людей. Пусть оттуда пришлют чистое платье – всем участникам битвы?