Вкусная магия - Ольга Пашнина Страница 110

— Нам понравилось.

— И жениха я у Сары не отбивала!

— Ну-у-у… тут ты, кексик, неправа.

Забыла, как возмущаться. Забыла, что хотела сказать о премерзкой Рикки Карамель. Забыла, как дышать, взглянув в темные глаза.

— Ну что ты на меня так жалобно смотришь? – вздохнул Дрэвис. – Хочешь добить?

— Иногда мне кажется, что я и впрямь какая-то не такая, – вдруг вырвалось у меня. – Ну неужели меня совсем не за что полюбить? Ну да, я вредничаю, пакости делаю, ругаюсь. Но а что мне остается? Если и так мне никто не рад.

— Ты красивая. И вовсе не вредная. А я тебе рад, очень. Я в эту лавку за всю жизнь столько не заглядывал, сколько с тех пор, как ты тут появилась. Можно я останусь?

— Тут только матрас…

— Я не капризный.

— А Сара? Ты ее жених!

— Нет, не жених. Саре наверняка будет кто-то рад. А у меня есть место только для другой.

— А если у нее еще никого не было? – Я закусила губу и вдруг почему-то перепугалась. Казалось бы – раньше надо пугаться, куда теперь-то, когда отступать совсем некуда?

— Я буду очень рад оказаться единственным.

— А…

— А если она не прекратит задавать странные вопросы, получит подарок.

— Странные вопросы у меня кончились, но подарок очень хочу, – призналась я.

На что он усмехнулся и полез во внутренний карман куртки. Мне протянули небольшой бархатный мешочек, в который я тут же сунула нос и палец. Нащупала что-то гладкое – сережки. Но какие сережки!

Я не выдержала и хихикнула. На золотых швензах весело болтались две шоколадные конфетки. Конечно, это было стекло, но выглядели они как настоящие, аж на зуб попробовать захотелось!

— Где ты их нашел?

— Заказал, кексик. Единственный экземпляр.

— Спасибо, – улыбнулась. – Красивые.

— Мне полагается поцелуй?

Я вдруг поняла, что никогда не целовала его сама. Сопротивляться, изображать возмущение, а самой таять в теплых объятиях было проще, чем сделать простую вещь: прижаться к мужским губам в простом благодарственном поцелуе.

А сережки были все же хороши. Не роскошью (хотя, несомненно, штучная работа одновременно у стекольщика и ювелира стоила куда больше всех моих денег), а именно тем, что напоминали о лавке. Надо было сказать Дрэвису, что я согласилась ехать с Марибет, но теперь я вообще перестала что-то понимать в наших отношениях.

— Все сам! – Он закатил глаза.

Поцеловал. Требовательно, медленно, пальцами изучая нежную и горячую от температуры кожу на шее. Поцелуй медленно перетекал во что-то большее, с губ срывался на шею. Я чудом не разлила остатки молока, сил хватило, лишь чтобы отодвинуть подальше кружку и бросить на кипу полотенец сережки, чтобы не разбились.

Мне хотелось быть как можно ближе, продлить мгновения и запомнить их, даже если в будущем меня ждет другая жизнь, в которой Дрэвиса не будет. Почему-то вылетели из головы все слова о Саре, осталось только желание как можно дольше оставаться в этой сладкой теплоте, когда простудный озноб сменяется приятной дрожью касаний.

А ночь за окном впервые не становится свидетелем щемящего одиночества.

* * *

— Дейзи. Кексик, проснись, я принес тебе сиропчик.

Я с трудом открыла глаза, но все равно не проснулась. В голове был сплошной туман, хотелось прилечь и поспать еще немного, пока снова не поднялась температура. Мне в рот быстро сунули ложку с приторно сладким зельем и дали стакан теплой воды, чтобы запить.