700 дней капитана Хренова. Бонжур, Франция - Алексей Хренов Страница 111

— То есть, — медленно сказал он, — если я положу неправильный корнишон, бутерброд развалится?

— Его не будет. Будет просто хлеб, просто колбаса и просто огурец, — строго сказал Жан.

— И, возможно, — добавил Поль, — это вызовет внутренний конфликт.

Лёха вздохнул, вытащил огурец и положил его обратно в миску.

— Да, так глядишь я не переварю такой серьёзный внутренний конфликт. У нас в Союзе… кхм… в Австралии, — сказал он, — огурец это просто огурец. Если зимой повезло — солёный. Если не повезло — никакого огурца. И ничего, страна держится.

Французы снисходительно переглянулись, а нет ничего хуже снисходительного лягушатника.

— Возможно, именно поэтому, — задумчиво сказал Жан, — у вас такая отсталая и некультурная нация.

Лёха молча взял другой корнишон — поменьше, злее и явно маринованный с обидой на весь мир — и аккуратно уложил его рядом с колбасой.

Откусил. Подумал.

— Ладно, — честно говоря, наш герой не заметил разницы, но видя страдание на лицах французских товарищей, был вынужден лицедействовать. — Этот действительно подходит.

Французы облегчённо выдохнули, как люди, которые только что предотвратили серьёзную ошибку в мироустройстве.

13 мая 1940. Аэродром около города Сюипп, группа GC II/5, регион Шампань, Франция.

Эскадрилью «Ла Файет» в тот день перестроили странным образом. Примерно как человека, который уже пристроился и даже штаны успел спустить, а ему вдруг командуют: бегом!

В первом звене числились три исправных «Девуатина», а четвёртый стоял в ремонте с заклинившим двигателем и видом аппарата, который больше не верит ни в механиков, ни в прогресс. Лёхин же D.520 техническая служба вернула в строй буквально вчера, клятвенно уверяя, что перегрев мотора побеждён окончательно, навсегда и почти по инструкции.

И тут в дело вмешались соображения высшего, начальственного порядка — то есть такие, которые всегда появляются внезапно и портят всё сразу.

Сначала Марсель Юг решил, что логично будет поставить Лёху вместе с его самолётом в первое звено. На этом месте одновременно возмутились и Пюк-Пюк, и Поль — командиры звеньев, люди опытные и потому крайне чувствительные к чужой логике.

В итоге компромисс нашли чисто французский: самолёт отправился в первое звено, а его пилот — остался во втором, чтобы не мешал.

Так Лёхин свежевылеченный «Девуатин» ушёл вперёд, а сам Лёха снова пересел в свой старый, нестандартный, латанный-перелатанный «Кертис», который французы между собой называли «ублюдочным». Со шкалами в футах и дюймах и нормальным управлением газом: от себя прибавляешь, на себя убавляешь — без французских «обратных» вывертов.

Что б вам, американским извращенцам, в аду развальцевали ваши толстые задницы в проклятых футах, — думал Лёха, привычно рисуя чернильным карандашом чёрточки поверх стекол приборов.

Зато дальше началось хорошее.

Французские техники, люди дружелюбные, особенно к разным не жадным Коксами, которые умеют делиться сигаретами, сидром и прочими продовольственными ресурсами и за бесплатно. Они давно сняли винтовочный «Браунинг» с его самолёта без малейшего сожаления. К нему уже давно не было патронов 7.62, а нормальный французский МАС на 7.5 мм не влез.

Зато к крупнокалиберному 12.7 — ящики пока ещё стояли на складе штабелем.

С простимулированной подачи одного шустрого попаданца, они поставили второй 12.7 мм «Браунинг» M2 из запасных, подогнали крепления, повозились с лентами, проверили синхронизатор. В инструкции такого не предусматривалось, но инструкции в эти дни вообще стреляли заметно хуже, чем самолёты.