Мой темный палач. Печати Бездны - Любовь Черникова Страница 111

Глава 24

Фургоны, запряженные парами низкорослых горных бычков, выстроились вереницей на главной улице. Небольшие, флегматичные, но очень выносливые и сильные животные с размашистыми внушительными рогами и длинными челками были еще и очень симпатичными. Удивительно, что я до сих пор ни разу не видела их в деревне.

— Какие хорошенькие! Можно погладить? — спросила я у Ивара.

— Да гладьте на здоровье, сейрина. Вот, и морковкой можете угостить. — Он протянул мне несколько плодов.

— Глядите-ка, сейрина Ада новых друзей нашла! — заметила крупная дородная женщина смеясь.

— Ну все, теперь себе тоже таких заведет, — добавила шутливо Малла.

— А у меня как раз теленочек подрастает. Могу вам продать, — предложил один из мужиков.

— Ну, хватит! Ада! Забирайся к нам, и поехали! — смеясь, поторопила меня колдунья, призывно махнув рукой.

Раздался свист, и наш небольшой обоз из трех фургонов тронулся. Я ловко на ходу заскочила в третий к другим женщинам. Фыркали бычки, колеса мерно поскрипывали, повозки мерно покачивались на рессорах, а впереди неровной лентой вилась узкая горная дорога, увлекая нас на восток.

Моих соседок звали Катиль и Гунна. Всего на ярмарку в этом году отправилось четыре женщины, считая меня и Маллу.

Катиль, крупная, смуглая, громкоголосая и бесцеремонная, с простым обветренным лицом и большими руками постоянно поддевала всех подряд, но на нее привычно не обращали внимания. И я тоже решила не реагировать, явно же, она не со зла. Просто привычка у нее такая. Гунна была полной ее противоположностью. Худая, бледная и молчаливая. Но не слабая, а скорее, жилистая. Она предпочитала обходиться кивками и жестами там, где можно было обойтись без слов. Катиль было сорок, Гунне чуть больше пятидесяти. Обе женщины пользовались в деревне уважением, судя по тому, как к ним относились окружающие.

Позади нашего фургона величаво плыли две магические платформы, на которых лежала туша побежденного мной червя. Вопреки опасениям, она не завонялась. Плоть словно бы окаменела за прошедшую ночь, а шкура посерела и теперь мягко мерцала на солнце. Выглядело это даже симпатично.

Примерно через полчаса пути мы достигли ущелья, из-за которого деревня и получила свое название — Заячья Губа. Скалы подступали к самой дороге, и проезд был настолько узким, что было очевидно — платформы с червем здесь не протиснутся.

— Ущелье наверху расступается в стороны. Просто поднимем их повыше, — предложил выход Ивар и принялся колдовать над какой-то коробочкой.

Туша вермихтона, как назвал это чудовище Ульдрахор, медленно взмыла на высоту двухэтажного дома.

— Пройдет! Пролезет! — подтвердил один из охотников, посланный следить со стороны.