[де:КОНСТРУКТОР] Восток-5 - Александр Лиманский,Виктор Молотов Страница 112

Я обернулся на бегу.

Крупный ютараптор, двухметровый самец с облезлым оперением на загривке и старым шрамом поперёк морды, оторвался от драки с сородичем, которому только что откусил половину хвоста.

Жёлтые глаза, залитые чужой кровью, зафиксировали меня, и в них я прочитал простой, понятный любому хищнику расчёт: одиночная добыча, отставшая от стада, хромающая, медленная. Лёгкая еда.

Тварь согнула задние лапы, прижалась к земле и прыгнула.

Три метра полёта. Растопыренные передние лапы с когтями, серповидный коготь на задних, развёрнутый для удара. Пасть открыта, зубы блестят от крови, и вонь из этой пасти ударила мне в лицо на секунду раньше, чем долетело тело.

Я не стал тратить патрон ШАКа. Три стандартных патрона в магазине. Каждый на вес жизни. Не сейчас.

Вместо этого я сделал то, чему научился не на Терра-Прайм, а в обычном, земном Судане, когда шестидесятикилограммовая гиена прыгнула мне на спину возле полевого лагеря, а руки были заняты ящиком с детонаторами. Я резко остановился, перенёс вес на левую ногу и развернулся всем корпусом «Трактора» навстречу прыжку, вложив полтора центнера инженерной массы в удар прикладом ШАКа.

Хруст.

Приклад встретил морду ютараптора на полпути, и звук при этом получился мокрый, костяной. Челюсть ящера сломалась в двух местах, зубы брызнули в стороны белым крошевом, и тварь отлетела вбок, кувыркнувшись через голову. Приземлилась на спину, скуля и мотая разбитой мордой, из которой хлестала кровь, потом перевернулась, встала на подгибающиеся лапы и побежала прочь, прижимая раздробленную челюсть к груди.

Правое запястье прострелило болью от удара.

— Двинули, двинули! — заорал я, разворачиваясь обратно к градирне. — Не стоять!

Двести пятьдесят метров. Двести семьдесят.

Справа, за пределами нашего коридора, два крупных дейнониха сцепились в смертельную схватку, катаясь по земле и полосуя друг друга серповидными когтями, и ошмётки чешуи и мяса летели во все стороны.

Слева стая компсогнатов, штук двадцать, обнаружила тушу сородича, убитого в первые секунды бойни, и облепила её, вгрызаясь с остервенением голодных крыс, которым наконец-то разрешили есть.

Хаос был нашим союзником и щитом. Тысячи хищников, лишённые командной воли Пастыря, вернулись к тому, что знали лучше всего: к дикой, бессмысленной, великолепной резне, в которой каждый сам за себя и каждый сосед потенциально обед.

Двести девяносто.

Бетонный остов градирни вырос впереди из утреннего тумана, серый, расколотый пополам, с чёрной грибницей, торчащей из трещины, как волосы из раны. Кот увидел её первым и захрипел что-то нечленораздельное, указывая здоровой рукой.

— Вижу! — рявкнул Дюк.

Триста метров.

Мы вломились под козырёк разрушенной градирни, и бетонная тень накрыла нас сырой прохладой, от которой вспотевшая кожа аватаров покрылась мурашками.

Дюк упал на колено, развернув дробовик обратно к склону, прикрывая вход. Фид встал рядом, автомат к плечу. Джин беззвучно скользнул к краю бетонной стены и выглянул, проверяя фланг.

Кот рухнул на землю. Просто сел, где стоял, и его ноги подогнулись, как подгибаются ножки пластикового стула под слишком тяжёлым грузом. Грудная клетка ходила ходуном. Из горла вырывались хрипы, похожие на работу неисправного компрессора.