Белая королева - Евгения Сафонова Страница 113

Я назвала случившееся своим именем. А у имён есть сила.

— Мёртв, – повторила я в третий раз, глядя на мерцающее звёздным светом копьё.

Стены дома опадали битым стеклом. Книги на полках и зелья на столе рассыпались хлопьями мрака.

— Тебя больше нет. Всего этого – нет. А я и мой долг – есть.

…и я вновь оказалась на Тропе. С корзинкой у ног, с копьём на земле, выскользнувшим из ослабевшей руки.

Наконечник пульсировал острым, болезненным светом, словно надеялся разогнать сладкую тьму.

Этот свет, должно быть, отражался в моих слезах, которым в тот момент я впервые с лета дала волю.

Когда рыдания перестали рваться из груди и драть горло, я подняла оружие и прошла к развалинам, проступившим за рухнувшей завесой грёз прямо впереди.

Здесь жили наши предки, пока не заключили соглашение с Людьми Холмов. Крепость разрушили в кровавой войне с соседями; проигранные битвы вынудили их искать убежище в лесах Дивного Народа. Эти леса поглотили развалины, оставив лишь остовы стен в позёмке тумана и валуны, присыпанные пушистой крошкой зелёного мха и пробитые древесной порослью.

Я едва приблизилась, когда из тумана проступила очередная груда камней и фигура на её вершине.

— Здравствуй, дорогая, – сказала женщина в красном плаще, таком же, какой покрывал мои плечи.

— Здравствуй, бабушка, – сказала я.

Я не помнила её, но узнала сразу. Наши волосы, наши глаза, наши черты. Почти моя мать, только больше седины и морщин.

Она ушла слишком рано, чтобы успеть превратиться в старуху.

Каждый защитник Круга, даже покинув мир, оставлял частичку себя в лесу. Она находила приют здесь, в обители предков. Так говорили – хотя, может, то был лишь морок Тропы, даривший нам успокоение, воплощавший ещё одну мечту о несбыточном.

В этом случае не это было важным. Важно было то, что тебе скажут, то, что ты услышишь.

— Рада, что ты пришла.

Я наклонилась, чтобы поставить корзинку у подножия каменного холма – и скрыть выражение своего лица, пока я отвечала:

— Я почти поддалась Тропе.

Я сказала только это, но волк в моей голове говорил больше.

Я слаба.

Я недостойна идти по твоим стопам.

Я почти поддалась Тропе, как могу я сражаться с Ними?

— Но ведь не поддалась.

Слова гладили бархатом, касанием ласкового солнца.

— Я сомневалась.

— Не сомневаются лишь не понимающие, на что идут.

— Я могу ошибиться.

— Все ошибаются. И сильнейшие из нас. Мы не властны над смертью, мы властны лишь над тем, как живём, и лишь до поры. Помнишь?

Незримый груз, клонивший голову к земле, стал легче, позволив выпрямить стан и увидеть воздетую в благословении руку.

— Неси стражу с честью, – сказала женщина в красном. – Неси животворящий гнев в себе. Изливай его на тех, кто заслуживает быть сражённым.

— Жаль, что я совсем тебя не знала, – сказала я вместо благодарности… а может, как раз в знак её.

Я ещё успела увидеть улыбку, прежде чем одарившая меня ею растворилась сахаром в молоке с прощальным:

— Мы встретимся, когда прозвучит твой последний набат.

Я осталась одна среди развалин, в льнущем к ногам дыму потерянного и неведомого.

Я повернула обратно, чтобы Тропа вернула меня домой. И навстречу взамен ушедшей скользнула другая фигура.

Я успела принять удар на копьё, когда фигура обрела знакомые черты, оружие в пальцах, волчью шкуру на плечах. И глаза – залитые первозданной чернотой.