Костер и Саламандра. Книга 3 - Максим Далин Страница 115

Сердце у меня колотилось так, будто пыталось взломать грудную клетку.

— Может, кого малость и зацепило, – хмыкнул Гинли. – Пустяки. И засада ерундовая.

— А мне вообще не нравится, что они оставили засаду на этой тропе, – сказала я. – Значит, знают о ней. Передай Майру: дальше может оказаться ещё. Ильк, дорогой, давай мы поедем поближе к Майру, а? Чтобы сразу предупредить?

— Нет, – сказал Ильк. – Мне приказано держаться середины строя. Вас приказано прикрывать от огня любой ценой. Гинли передаст.

Внезапно лес поредел – и в просветы между стволов стало видно широкое открытое пространство. Эскадрон вышел к широким лугам, чудесному месту, заросшему цветами высотой почти в человеческий рост, с лугов ветер нёс восхитительный, пряный, медовый запах. Здесь было светло, небо широко распахнулось над лугами, но здесь было и опасно: эскадрон, растянувшись, шёл рысью, прижимаясь к кромке леса, прибивая ароматную луговую траву.

Стояла странная тишина, которая действовала мне на нервы. Мне казалось, что должна быть погоня, должны быть засады, а вокруг только шелестела листва под ветром и перекликались птицы, которых не пугали грохот копыт и звяканье сбруи.

Линия фронта проходила далеко, мы перешли старую границу, уже углубились в Перелесье. Эти цветущие луга и страшная лесная чаща – это всё уже было не наше. Ну и где же хозяева? Не видят нас? Не слышат? Неужели церковные символы и наши звёзды так здорово работают… нет, ведь и должны, мы так и ожидали… но всё равно… та засада полулошадей… почти на границе ведь. Если знали про брод, знали про тропу, то почему…

Чем дальше мы продвигались, тем мне становилось тревожнее.

И вдруг откуда-то издалека, из этого солнечного марева, донеслось глухое баханье – выстрелы из пушек. Впереди! Там бой шёл! Я совершенно отчётливо различила жестяной злобный стрекот пулемётов – и снова бахнула пушка и захлопали далёкие винтовочные выстрелы.

Видимо, Майр тоже не мог ничего понять, потому что крикнул:

— Эскадрон, стой!

— Что за дурь! – пробормотал Ильк.

— Там рубиться-то некому… и не с кем, – отозвался кавалерист, остановившийся рядом. Я с завистью отметила, что он-то без каски.

— Там тыл, да…

— Вверх, вверх смотрите! – крикнул кто-то впереди.

Я взглянула в небо – с неба планировал дракон. Он не так сиял, как обычно, на его серебряных крыльях будто сажа осела. Дракон не просто снизился над строем – он опустился на землю, в высокую траву, и встряхнулся, будто хотел очиститься от копоти.

У него не вышло.

Даже в человеческом обличье юный дракон был вымазан сажей, на нём сгорела и висела клочьями рубаха, а обожжённое плечо покрывали пузыри, кое-где лопнувшие и оставившие розовые и багровые раны. Половина лица у него покраснела, будто на него кипятком плеснули, – и мне показалось, что брови и ресницы у него тоже сгорели.

— Хочешь пить? – тут же спросил Ильк.

А я отцепила от тюка флягу.

Дракон взглянул благодарно, взял и отпил, по-моему, сразу половину, долго не мог оторваться. Выдохнул и сказал хрипло:

— Благодарю. Эй, Майр, наши вычислили засаду. Там, впереди, у деревни Чащобье. Альхорн ведёт бой.

— Нужна помощь? – спросил Майр.

— Ты не смеешь, – сказал дракон. – Тебе нельзя пока. Да и…

Он замолчал, прислушиваясь. И я прислушивалась.

Пушка замолчала. Пулемёты ещё стрекотали, потом один захлебнулся, второй коротко огрызнулся раз, два – и стих. Мы услышали ещё несколько одиночных выстрелов – и наступила тишина.