Невеста (патологоанатом) для некроманта - Анна Морская Страница 12

Однако полтора года назад в части Зендарии, отданной под протекторат Ноймарка, переехавшие жизнетворцы стали бесследно пропадать.

И в то же время произошел небывалый взлет баронства, разбогатевшего настолько, что оно превратилось в крупнейшего игрока на арене морской торговли. На данный момент Фареллы владели половиной всех торговых судов империи.

Насколько знал Ноймарк, успехам отца немало поспособствовала юная баронесса, сейчас с опасением поглядывающая то на него, то на возвышающуюся громаду резиденции.

Многие обманулись невинностью миловидного личика и напускной кротостью Оливии Фарелл.

Впрочем, дияр понимал, что барышня могла быть не волком в овечьей шкуре, а только бездумной марионеткой в руках расчетливого отца. И собирался для начала это выяснить, потому как сколько бы ни велось расследование, никаких доказательств связи бурного роста баронства с пропажей людей не находилось.

Оливия могла стать как ключом к ценной информации, так и потенциальным союзником. Или же, доказательством вины барона, если Ноймарк прав, и невесту ему предложили для одной цели — выяснить, какие результаты принесло расследование, а может, и помешать ему.

Сейчас же он просто с ленивым интересом наблюдал за сценой, которую видел десятки раз.

Дияр стоял чуть в стороне, скрестив на груди руки, и предлагая невесте самой разобраться, кто ее встречает. Он внимательно отмечал каждое ее движение, каждую мимолетную эмоцию на лице девушки.

Когда баронесса неуверенно поздоровалась с горничной и не получила ответа, Ноймарк едва сдержал усмешку. Он знал: никакой реакции не будет. Но ему было любопытно увидеть, как Оливия попытается найти объяснение, и как отреагирует, когда все поймет.

Большинство барышень не справлялись без подсказки дияра. Когда же понимали, что перед ними умертвие, чаще всего либо картинно падали в обморок, либо в ужасе бежали к своему экипажу с криками об отмене помолвки. Самые стойкие и заинтересованные оставались в резиденции на пару дней, но не более того.

По тому, с каким интересом и решительностью Оливия ступила к горничной, Ноймарк сразу понял, что в этот раз все будет иначе.

То, как деловито и профессионально она стала щелкать пальцами перед лицом умертвия, проверять реакцию зрачков, уже напрягло его.

Баронесса не выглядела ни растерянной, ни испуганной и действовала так, будто точно знала, что проверяет и как это делать.

Яркие ореховые глаза на невинном, почти детском личике широко распахнулись, и Оливия в догадке схватила умертвие за руку, сразу и безошибочно найдя место, где должен биться пульс.

Девушка перевела на дияра изумленный взгляд и ошеломленно констатировала:

— Так она же мертвая!

А затем сделала то, от чего Ноймарк втайне выпал в осадок, потому как не мог ничего подобного ожидать.

Изумление на миловидном лице баронессы сменилось… восторгом, и, пожалуй, чем-то вроде азарта.

Она словно забыла, где находится, и принялась осматривать умертвие с сосредоточенностью ученого, наткнувшегося на уникальный экземпляр.

— Потрясающе… — прошептала она, и в ее голосе не было ни тени страха, только чистый интерес исследователя. — Никаких признаков разложения. Мышцы сохраняют тонус, но нет ни кровообращения, ни нервной активности.

А затем Оливия замерла, будто очнувшись, и перевела затравленный взгляд на застывшего изваянием Ноймарка.