Сезон штормов - Теа (Тея) Гуанзон Страница 120

Таласин справилась с приступом веселья и теперь бранила мужа за неблагодарность – ведь она всего лишь заботится о том, чтобы он и его команда не умерли с голоду! Облачилась она в платье, которое, кажется, выбрала нарочно, чтобы наказать его за отъезд: с корсажем, облепляющим стройную фигурку, точно жидкая бронза. И ее каштановые волосы были сегодня распущены, мягкими волнами ниспадая на шелк с металлическим отливом, который Аларика так и подмывало смять.

«Ты можешь остаться», – вторглась в голову предательская мысль. Разум невольно окунулся в фантазии о том, как Аларик поселится здесь, в замке у моря, навсегда, и остаток дней своих проведет, распекаемый вспыльчивой – но ох какой зажигательной – девчонкой. Подавив боль от попытки выдать желаемое за действительное и прикусив язык, чтобы не распалять ее еще пуще, он вместе с Таласин покинул королевские покои.

Коридоры Иантаса были пустынны; большинство обитателей замка собрались у посадочной площадки, чтобы проводить императора Ночи. В этой тишине голоса Аларика и Таласин звучали неестественно громко, а шаги казались слишком гулкими. Он даже не понимал, из-за чего они препираются на этот раз, поскольку был слишком занят, упиваясь ею, запоминая расположение каждой веснушки…

— Просто любопытно, – уронил он с легкостью, которой не чувствовал, когда они спускались по лестнице, – как ты проведешь следующие недели без меня? Тебе же некого будет пилить. Мне так жаль лишать тебя любимого времяпрепровождения…

Таласин вспыхнула:

— Ты определенно слишком высокого мнения о… Прошу прощения…

Аларик ускорил шаг, чтобы не видеть ее раскрасневшихся щек и не думать о том, как же хочется их расцеловать. Таласин топала следом, но юбка замедляла ее шаг. Он добрался до лестничной площадки первым, и жена схватила его за руку, заставляя обернуться. Естественно, при виде ее сердитых глаз и обиженно надутых губ вся его сдержанность мигом сошла на нет.

«Месяц. Один месяц… – Мысль эта заполнила все пространство в голове. Такая долгая череда дней. – Целый месяц вдали от нее».

Он стиснул маленькую ручку, вцепившуюся в его плечо, и потащил жену в угловую комнату, которая – как выяснилось, когда он распахнул дверь, – была вовсе не комнатой, а чуланом, набитым всякими принадлежностями для уборки. Поспешно закрывая дверь, Аларик уронил швабру и тут же включил лампу, мягкий золотистый свет которой выхватил из тьмы растерянное лицо Таласин.

Он прижал жену к стене; чтобы скрыть дрожь в руках, стиснул ее голову и наклонился. Мужчина был слишком большим для этого замкнутого пространства, слишком неуклюжим, безрассудным и отчаявшимся. Но он не знал, как быть иначе.

— Что… – Таласин сглотнула, – что ты делаешь?

Аларик видел, как подрагивает золотистая кожа на ее горле. Интересно, у нее во рту тоже пересохло?

— Поцелуй на дорожку, – хрипло произнес он. – Если соблаговолишь подарить мне его.

И резко впился в мягкие губы. Она растаяла сразу, привалившись к нему, а его руки в черных латных перчатках бродили по ее телу, запоминая каждую выпуклость и впадинку – на грядущие одинокие ночи.

Но Таласин всегда оставалась Таласин, независимо от ситуации. И напустилась на него тут же, едва оказалась на свободе.

— Все нас ждут, болван! – рявкнула она, несколько, впрочем, снизив эффект тем, что за воротник притянула мужа поближе.