Белая королева - Евгения Сафонова Страница 121

— Это правда ты?

— Да. – Я сжимаю твои ладони. – Я здесь. Я пришла за тобой.

Твоя кожа теплеет под пальцами. Я вижу, как розовеют выбеленные льдом щёки, как ледяные трещины исчезают с радужек.

Я выполнила условие. Проклятие снято.

Я поднимаю тебя с пола, и рука об руку мы идём прочь, к свету, пробивающемуся в снежные залы из распахнутых ворот.

Опираясь на меня, ещё нетвёрдой походкой ступая по блестящей ледяной тверди, ты размыкаешь губы, в которые вернулись краски жизни, и шепчешь:

— Я так много хотел сказать тебе. Всё то время, пока мы были в разлуке. Прости, я так обидел тебя тогда…

— Не нужно.

— Я был неправ, я был так глуп, когда поддался ей… Я только теперь вижу, что всё это был злой морок. Ты единственная, кого я хочу видеть рядом. Всегда хотел.

Я сбиваюсь с шага, когда понимаю: ты говоришь ровно то, что я хотела бы слышать.

После всего пережитого, узнанного и осмысленного я знаю одно.

…это слишком прекрасно, чтобы быть правдой.

— Что? – спрашиваешь ты, пока осознания приходят одно за другим.

…я не помню, как добралась сюда. Не помню, где оставила Чародея. Не помню, каким образом простилась с белым оленем.

Я останавливаюсь – и отдёргиваю руку.

— Ты не настоящий.

Ты смотришь на меня недоумённо, непонимающе, как обиженный ребёнок:

— О чём ты?

— Я не знаю, кто ты, но ты – не он! – Я отступаю на шаг, чувствуя, будто совершаю второе величайшее предательство в жизни. – Уходи! Убирайся прочь!

И твоё лицо плавится, как воск, во что-то страшное и отвратительное, с чёрными колодцами глазниц и чёрным провалом открытого рта. Ты тянешь ко мне руки, пальцы на них тоже тянутся, сами по себе, превращаясь в ветки из плоти, и я кричу, пытаясь отступить…

А потом ты исчезаешь вместе с ледяным дворцом. Остаются своды пещеры, отсветы белого пламени на камне, бешеный цокот копыт – и я, открывшая глаза, но неспособная шевельнуть и пальцем.

На грудь давит так, что тяжело дышать. Я не могу двигаться, но могу опустить взгляд – и увидеть тёмную тварь, сидящую на моих рёбрах, почти касающуюся меня звериным лицом. Она не человек и не зверь – что-то между; провалы глаз и рта, которые я видела на твоём лице, прежде чем проснуться, принадлежат ей.

Тело вновь обретает возможность двигаться, и стоит мне напрячь мускулы, чтобы подняться, как существо исчезает.

Я рывком сажусь. Всё тело ломит после сна на каменном ложе, но даже это лучше того, с чем я распрощалась во сне.

Четырёхлапые тени маячат вокруг костра мрачной сворой. Одна тварь – на груди Чародея, впивается взглядом в лицо, искажённое кошмарами; ещё одна – на олене, обхватывает пальцами-сучьями могучую шею. Волшебный зверь ярится у входа в пещеру, брыкается и встаёт на дыбы, но лишь выбивает тревожную дробь из холодных камней.

Я сбрасываю оторопь и непонимание, что делать и к кому кинуться первой. Я вижу, что твари держатся поодаль от костра, и творю такое же светлое пламя на ладони. Пальцы и язык путаются, заклятие выходит не сразу, но, когда выходит, я бросаюсь к Чародею, держа нежгучий огонь в руке, как полоску ткани.

Тварь остаётся недвижимой. Я пробую толкнуть её, но кисти проходят насквозь, тонут в темноте, из которой монстр пришёл и создан.

С губ Чародея рвутся стоны. В них – имена: одно незнакомое, другое – давно прочитанное, которое на миг снова лишает меня способности шевелиться.