Белая королева - Евгения Сафонова Страница 122

Осознав, что тварь не стряхнуть, я падаю на колени – и толкаю того, кого она терзает.

Чародей пробуждается не сразу, а проснувшись, ещё мгновение остаётся неподвижным – так же, как я недавно. И тварь так же исчезает сама, стоит моему спутнику привстать с камней.

— Защиту у огня, – бросает Чародей, прежде чем кинуться к оленю.

Я трясущимися руками рисую колдовские знаки на камне, прямо перед монстрами, следящими за мной чёрными провалами глаз. Я остаюсь в круге света; стоит руке на миг оказаться в тени, и я едва успеваю отдёрнуть пальцы от тянущейся к ним лапы.

Это сбивает. Приходится начинать снова.

Я всё же довожу невидимый рисунок до конца, пока олень, со спины которого исчез незваный наездник, срывается в ночь и исчезает в ледяной тьме. Ещё немного – и Чародей садится рядом со мной.

— Он вернётся, думаю, – произносит он непринуждённо, словно мы собрались для чаепития. – Ему скрыться от них легче, чем нам.

— Кто они?

— Мэры. Пробуждаются по ночам, насылают сладкие сны вперемешку с кошмарами, питаются людским дыханием, через него выпивая жизнь. Должно быть, они гнездятся в этой пещере и кормятся жителями городка, что мы видели. Они не любят свет, но особо смелые и голодные…

Тьма ждёт прямо за границей круга света, пожирая нас взглядами. Я хочу, но не могу отвернуться.

Оставить их за спиной ещё страшнее, чем видеть.

— И что нам делать?

— Продержаться до утра. И не спать. – Чародей растирает ладони друг об дружку, протягивает их к пламени. – Как ты смогла пробудиться?

Он уделяет тварям не больше внимания, чем псам, ждущим кость под столом. Это успокаивает.

— Я увидела… кое-кого. Но всё было слишком хорошо, чтобы это мог быть не сон.

Эхо слов остаётся на губах полынной горечью.

В лице Чародея я вижу сочувствие, но вслух он говорит лишь:

— Ты прогнала его? Во сне? Единственный способ очнуться от наваждения мэры – прогнать её, – поясняет он в ответ на мой кивок, прежде чем сумрачно добавить: – Я вот не смог. – Пальцы, нагретые огнём, легко ерошат мне волосы. – Ты спасла нас, пташка. Спасибо.

Отеческий жест быстрый, как дуновение ветра, а слова – ещё быстрее. Но они вливают тепло в моё тело, окоченевшее от страха и зимы, и дают силы отвести взгляд от того, что ждёт в темноте.

— У меня был хороший учитель.

Улыбка проскальзывает и гаснет на его губах, как солнечный блик на воде. А я вспоминаю имена, злой силой вырванные вместе с дыханием из его груди.

— Вы звали кое-кого во сне.

Хотелось бы мне задержать солнце на его лице, не возвращать этими словами мрак в его глаза. Но я устала терзать себя любопытством, – особенно теперь, когда услышала, кого он звал.

Ответа мне не дают.

— Раз этой ночью нам нужно не спать, нам стоит говорить. – Я лукавлю, ведь едва ли смогу уснуть, когда рядом они.И всё же знаю: только этот рассказ поможет мне дождаться зари, забыв о страхе. – Узнав столько историй, я всё ещё не узнала вашу.

— Ты же помнишь условия нашей сделки.

— Я не задаю вопросов. Вы рассказываете о себе только то, что за время путешествия сочтёте нужным поведать. Но скажите, я всё ещё недостойна вашего доверия?

Снова мелькает его улыбка, только теперь – блеском луны на стали:

— Это невесёлая повесть о дураке, всем светом ославленном злодеем. Верно, ты и сама сочтёшь меня злодеем, если узнаешь всё. Ты правда хочешь её услышать?