Двор Опалённых Сердец - Элис Нокс Страница 127

Его дыхание стало медленнее. Глубже. Напряжённее. Я чувствовала, как его грудь поднимается и опускается у меня за спиной, как бьётся его сердце – ровно, жёстко, контролируемо.

Но в его голосе, когда он заговорил, прозвучало рычание – низкое, утробное, хищное.

— Не. Смотри. На. Них.

Каждое слово – удар. Приказ. Угроза.

Его пальцы впились в мою кожу – через ткань куртки, болезненно, предупреждающе.

— Слепые фейри питаются страхом. Если задержишь взгляд слишком долго – они запомнят тебя. – Его губы коснулись моего уха, и я вздрогнула. – И будут сниться. Каждую. Ночь.

Я сглотнула.

— Спасибо. Мне как раз не хватало новых фобий.

Его рука медленно, неохотно разжалась. Скользнула вниз, вернулась на поясницу – но теперь держала крепче, ближе, будто он боялся, что я исчезну, растворюсь в тумане, если отпустит хоть на секунду.

Я посмотрела на него через плечо – быстро, украдкой.

Его лицо было напряжённым, челюсть стиснута, скулы обозначились резче. Ноздри раздулись, будто он учуял знакомый запах – и этот запах был ядом. Золотые глаза сузились, в них мелькнуло что-то тёмное, болезненное – как старая рана, которую растравили.

— Что такое? – спросила я тихо.

Он медленно выдохнул – долго, с усилием, будто выталкивал что-то из груди.

— Это место пахнет Подгорьем, – произнёс он низко, хрипло. – Но не чистым. Не таким, каким я помню. Это… – Он замолчал, подбирая слова. – Как смотреть на своё отражение в разбитом зеркале. Узнаёшь черты, но всё искажено. Неправильно.

Я прикусила губу.

— Это плохо?

Его взгляд метнулся ко мне – острый, жёсткий, как удар.

— Это опасно.

Отлично. Добавим в копилку.

— Если вдруг когда-нибудь я соберусь в Подгорье, – пробормотала я, – отговори меня, пожалуйста. Или просто выруби. Потому что в здравом уме туда не поедет даже самоубийца.

Губы Оберона дёрнулись – почти улыбка, но без веселья.

— Запомню.

— Хотя, – добавила я, оглядываясь на перекошенные здания и светящийся мох, – учитывая, что я сейчас стою в магическом гетто с существами, у которых нет глаз, здравомыслие явно не моя сильная сторона.

— Заметил, – сухо произнёс Оберон.

Я фыркнула.

— Рада, что ты наслаждаешься моими жизненными решениями.

Его пальцы на моей пояснице сжались – не больно, но ощутимо. Тепло его ладони прожгло ткань, отпечаталось на коже.

— Я наслаждаюсь тем, что ты всё ещё жива, чтобы принимать идиотские решения, – произнёс он низко. – Постарайся сохранить эту тенденцию.

— Романтик, – пробормотала я. – Прямо сердце тает.

Но внутри что-то дрогнуло – тёплое, жидкое, опасное.

Я отвела взгляд.

Потому что если я посмотрю на него сейчас – если увижу, как он смотрит на меня этими золотыми глазами, полными чего-то тёмного и жаркого…

Я сделаю ещё одно идиотское решение.

И это будет самым опасным из всех.

Мы шли дальше. Напряжение росло с каждым шагом – будто воздух сгущался, наливался тяжестью, давил на плечи. Холодок пробежал по позвоночнику.

Маркус свернул в узкий переулок – ещё более тёмный, ещё более тесный. Стены почти соприкасались над головой, превращая пространство в туннель.

И там, в конце переулка, я увидела его.

Здание. Трёхэтажное, перекошенное, словно оно медленно оседало в землю. Крыша покрыта чёрной черепицей, которая переливалась в свете фонарей. Окна – узкие, затянутые пыльными шторами.