Создатель злодейки. Том 2 - Sol Leesu Страница 133

— Я все еще люблю ее. Но, увы, разочаровался.

— Разочаровались? Почему?

— После того дня я вижу только ее отрицательные стороны…

Если подумать, разве все не сложилось именно так, как предсказывал Киллиан?

Самый страшный злодей становится средоточием добродетелей, стоит ему совершить парочку хороших поступков. А добрый человек, от которого ждут идеального поведения, разочаровывает при малейшем шаге в сторону.

«Хотя Шарлотта вообще-то не была настоящей добродетелью».

Обдумав все, я задалась вопросом, есть ли разница между злодеем и святым? Если только человек не свят из-за божественной благодати, он неизбежно ставит себя превыше всего. В конце концов, он просто человек.

Не зря говорят: «Другие – это ад». Даже самый добрый может стать чьим-то мучителем. Если характер человека испорчен слишком сильно, это уже проблема. Зато вот эти качели «надеялся, разочаровался, посмотрел иначе, влюбился» выглядят смешно.

— То есть вы любили не саму Шарлотту, а ангела во плоти, ее идеальную версию?

— Получается… что так.

Он замер, будто пораженный точностью формулировки, а затем испытал облегчение, словно наконец понял собственные чувства, которых раньше не осознавал.

И в этот момент… раздался шорох.

Мы с Вернером и Василием одновременно обернулись. И увидели Шарлотту.

— …

— …

— …

Появилось ощущение, что сейчас появится заставка с логотипом кинокомпании и зазвучит душераздирающая песня, как в конце каждой серии дорам.

— Ах!..

Шарлотта стиснула зубы, ее глаза наполнились слезами. А затем, как перед финальными титрами дорамы, она развернулась и побежала, роняя жемчужные капли.

Что это за мыльная трагедия? Откуда она вообще взялась? Я думала, она надолго останется в поместье Анджело, учитывая, что монстры задержали ее возвращение домой.

— Шарлотта!

Отмерев, Вернер окликнул ее растерянным голосом. Но Шарлотта, конечно же, не остановилась. Он смотрел то на меня, то на нее и, сжав губы, уже собирался броситься за ней.

— Стой.

Я схватила его за плечо.

Если ты сейчас побежишь следом, то в этой нелепой сцене я окажусь обычной злодейкой, которая встретилась с главным героем за спиной у героини и строит козни.

Не собираюсь быть стереотипной злодейкой.

И уж тем более не хочу, чтобы меня хоть как-то соотносили с Вернером. Даже если это всего лишь недоразумение. У меня есть человек, которого я люблю. На кой ляд мне этот?

— Побежите и что скажете?

— …

— Скажете, что это недоразумение?

Я уже поняла всю твою гнилую натуру, скрытую за маской «великого романтика». Мой взгляд был предельно строгим, и после короткой заминки Вернер ответил:

— Мое сердце принадлежит только Шарлотте.

— Может, у вас кратковременная амнезия?

Серьезно? Забыть то, что сказал минуту назад, – это даже для корейских мыльных драм перебор.

— Вы же говорили, что тянетесь ко мне настолько, что готовы сделать меня наложницей. И что любили не Шарлотту, а ее ангельскую версию. – Тяжело выдохнув, я продолжила: – А если Шарлотта, дочь дома Анджело, вовсе не такая добрая, как вам казалось? Если она просто обычный и к тому же эгоистичный человек? Если она не ангел, а ведьма пострашнее меня – что тогда?

Мне самой уже надоело делить людей на «ангелов» и «ведьм», но для восприятия Вернера это было в самый раз.

— Ну…

Он не торопился отвечать на мой вопрос.