Узоры прошлого - Наташа Айверс Страница 134

По дороге мы остановились у калачной. Я велела вынести нам сбитня и горячих калачей. Ждали на улице — у самой мостовой.

Савелий заметил его первым.

— Алексей Тимофеевич! — радостно окликнул он и, не дожидаясь меня, перебежал через улицу.

Сердце предательски дрогнуло, когда на углу Никольской я увидела знакомую широкоплечую фигуру. Он выходил из цирюльни — над дверью покачивалась вывеска: медная чаша, бритвы и ножницы.

Я перешла дорогу вслед за Савелием, а подходя, замедлила шаг.

Что-то в нём переменилось. Волосы аккуратно зачёсаны, без прежней небрежности. Борода подстрижена ровно, линия чёткая. На нём был новый кафтан — тёмный, добротный, явно сшитый на заказ. Не рабочий, а городской.

Ковалёв выглядел… иначе: основательнее, строже, по-купечески.

В груди неприятно кольнуло.

Неужели?..

Я ощутила, как перехватывает горло.

Женился?

Помолвлен?

Отчего ещё мужчины так меняются? Вдруг вспомнился франт Горшков.

Савелий, ничего не замечая, оживлённо рассказывал Ковалёву про сушильный пресс.

Я стояла чуть в стороне, стараясь держаться равнодушно.

Ковалёв поднял взгляд.

Наши глаза встретились.

— Катерина Ивановна, — произнёс он учтиво.

Будто не было ни этих недель разлуки, ни той искры, что вспыхнула между нами.

Я холодно улыбнулась, намереваясь вежливо осведомиться о его делах.

— Алексей Тимофеевич. То всё попадались мне на пути, — сказала я, — а то вдруг пропали.

Слова вышли совсем не те, что я собиралась сказать.

— Дела, — коротко ответил он. — Стройка в Коломне. Да и… хлопоты.

Хлопоты. Ну, разумеется.

Я кивнула.

— Что ж. Рада, что у вас всё благополучно.

Савелий стоял степенно, делая вид, будто наш разговор ему чрезвычайно занимателен, но едва приказчик вынес свёрток горячей выпечки и сбитень, как сын не выдержал — глаза вспыхнули, и он вприпрыжку кинулся обратно. Вот же неугомонный.

Кивнув Ковалёву на прощание, я двинулась вслед за Савелием, однако пришлось задержаться: тяжёлая повозка с бочками медленно прокатилась мимо и остановилась прямо посреди улицы, перегородив дорогу.

И в этот миг я вдруг почувствовала, как глаза наполняются глупыми слезами обиды.

Только бы он не заметил.

Я стояла, глядя прямо перед собой, думая лишь о том, чтобы уйти достойно.

И не услышала, как он подошёл почти вплотную.

Его тень легла на мостовую передо мной.

— Я прошение в купеческую гильдию подал, — тихо сказал он.

Голос его прозвучал совсем рядом.

Я вздрогнула. Мы стояли на самом углу: позади тянулся узкий проулок, спереди нас прикрывала повозка, заслоняя от прохожих. Со стороны казалось, будто мы просто пережидаем, когда она проедет.

Я не смела обернуться.

— В гильдию? — переспросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— В третью, — добавил он. — Капитал объявил.

Он чуть склонился ниже. Теперь его голос звучал почти у самого уха.

— Свататься хочу.

Сердце забилось так громко, что я боялась — он услышит.

— К вдове, — продолжил он, и голос его стал глуше, — что сердце моё захватила да не отпускает.

Я чувствовала его дыхание у виска. Если сделать шаг назад — я уткнусь спиной прямо ему в грудь… Я одёрнула себя.

— Раньше не смел, — продолжил он тихо. — Ни состоянием, ни именем ей не ровня был.

Он подчеркнул последнее слово.

— С весны работал не ради славы и барыша. Ради права прийти к ней как честный человек. Чтобы не постыдилась назвать меня своим мужем.