Двор Опалённых Сердец - Элис Нокс Страница 135

Нормальная жизнь. Совершенно обычная.

Я встала, подошла к полкам. Начала изучать корешки книг – старые, потрёпанные, на языках, которые я не знала. Латынь. Что-то похожее на древнегреческий. Руны. Пахло старой бумагой, пылью, чем-то сладковатым – ванилью или сандалом.

Потом взгляд упал на свитки – аккуратно сложенные, перевязанные лентами.

И склянки. Десятки склянок – с жидкостями, порошками, чем-то, что светилось изнутри.

Любопытство заело.

Я потянулась к одной – маленькой, с серебристой жидкостью внутри…

И услышала пение.

Тихое.

Мелодичное.

Доносящееся откуда-то из глубины туманного переулка.

Женский голос – низкий, бархатный, наполненный теплом и печалью одновременно.

«Спи,

Моё дитя из янтаря…

Спи,

Дитя туманного царя…»

Мир перевернулся.

Воздух вышиб из лёгких – резко, жёстко, словно кто-то ударил меня в солнечное сплетение. Комната закружилась. Сердце рвануло вперёд, застучало так громко, что я слышала его в ушах, в горле, в кончиках пальцев – а потом замерло.

Полностью.

Безжалостно.

Словно кто-то сжал его ледяной рукой.

Нет.

Этого не может быть.

Но я знала эту песню.

Боже, как же я знала эту песню.

Каждое слово. Каждую ноту. Каждый изгиб мелодии, который врезался в память так глубоко, что я чувствовала его костями, кожей, чем-то глубже – там, где живут воспоминания, которые не умирают.

«Пусть твой сон баюкает дождём,

Пусть твой путь сияет огоньком…»

Пальцы разжались сами собой. Склянка выскользнула, упала на пол – не разбилась, только тихо звякнула.

Я шагнула к двери. Потом ещё один. Ещё.

Медленно. Неосознанно. Словно меня тянула невидимая нить, обмотанная вокруг рёбер, вокруг сердца, тянущая, тянущая, тянущая…

Дверь распахнулась под моими руками.

Холод ударил в лицо – влажный, пронизывающий, пахнущий дождём и чем-то древним, забытым.

Туман сгущался в переулке, клубился у земли, поднимался выше, закручивался, словно живой.

А голос продолжал звучать – тихо, проникновенно, разрывая что-то внутри меня на куски:

«Я ладонью прячу ветер злющий,

Шёпотом сплетаю тебе лучик…

Капли на ресницах – мой обет,

Чуждой сказке хода в сердце нет…»

Воспоминание обрушилось волной.

Не постепенно. Не мягко.

Как цунами.

Резко. Жёстко. Вырывая землю из-под ног, утаскивая вниз, под воду, туда, где не хватает воздуха.

Четыре года. Может, пять.

Я лежу на диване, укрытая пледом, который мама вязала сама – серым, мягким, пахнущим мятой и чем-то сладким. Ванилью, наверное. Или мёдом.

Мама сидит рядом.

Её рука гладит меня по волосам – медленно, нежно, пальцы скользят сквозь пряди, массируют кожу головы, и это так успокаивает, что я чувствую, как веки тяжелеют.

Она поёт.

Тихо. Только для меня.

«Спи,

Моё дитя из янтаря…

Я твой берег,

Ты моя заря…»

Её голос дрожит.

Я слышу. Даже в полусне. Слышу, как что-то ломается в нём на последнем слове. Как он становится хриплым, надтреснутым.

— Мама, – шепчу я сонно, зарываясь лицом в подушку, – а кто такой туманный царь?

Она замирает.

Рука на моих волосах останавливается – на секунду, на две, на вечность.

Я чувствую, как её пальцы напрягаются, сжимаются, потом медленно расслабляются.

Она снова гладит меня по голове – осторожно, словно боится, что я сломаюсь. Словно я сделана из стекла, из тумана, из чего-то хрупкого, что может исчезнуть.