Двор Опалённых Сердец - Элис Нокс Страница 136

— Тот, кого ты никогда не встретишь, солнышко.

Голос тихий. Твёрдый. Окончательный.

— Почему?

Молчание.

Долгое.

Тяжёлое.

Я слышу, как она дышит – неровно, прерывисто, словно задерживает слёзы.

Потом её губы касаются моего лба – тёплые, мягкие, дрожащие.

— Потому что я не позволю.

Она продолжает петь, но голос уже ломается:

«Если фейри манят в хоровод,

То мой голос – твой обратный ход…»

Я засыпаю под эту песню.

Медленно. Безопасно.

Чувствуя, как слёзы мамы падают на мои волосы – тихо, одна за одной.

Тёплые.

Солёные.

Отчаянные.

* * *

Я вынырнула из воспоминания, задыхаясь. Воздух не шёл в лёгкие. Горло сдавило. Слёзы жгли глаза, застилали зрение.

Мама. Боже. Мама.

Она пела это каждую ночь. До самой смерти. Каждую чёртову ночь, пока рак не забрал у неё голос, силы, последний вздох. А сейчас кто-то другой пел ту же песню. Здесь. В Белфасте. В переулке, полном фейри-магии.

Я шагнула в туман. Ещё шаг. Ещё. Холод обволакивал, пробирался под одежду, под кожу, в кости. Пах дождём, землёй, чем-то древним – запахом старого леса, мокрых листьев, забытых могил.

Голос доносился всё ближе – тихий, проникновенный, разрывающий что-то глубоко внутри:

«Под моим крылом земля дышит,

Старый лес твой шёпот слышит…

Я тебя оберегу ото всех дверей,

От дорог, что ведут к тронным залам фей…»

Силуэт. Высокий. Неподвижный. Фигура в тёмном плаще с капюшоном стояла в глубине переулка – спиной ко мне, окутанная туманом, словно сотканная из него.

Она продолжала петь:

«Слышишь,

Как дрожит за мглой трава…

Там их смех,

Колючая молва…

Сладкий мёд и тени у ворот,

Я не отпущу тебя в их лёд…»

— Стой. – Голос вырвался хрипло, резко, словно кто-то сжал мне горло.

Женщина замерла. Песня оборвалась. Тишина упала, как лезвие.

Медленно – слишком медленно, неестественно, словно время замедлилось – она обернулась. Я ахнула.

У неё не было лица. Совсем. Вместо черт – гладкая поверхность, словно туман застыл и принял форму. Только намёки – едва различимые контуры скул, изгиб губ, закрытые глаза, которые не были глазами. Пустота. Белая. Гладкая. Безликая.

Но волосы… волосы были живыми. Длинные, струящиеся, цвета пепла и лунного света, они двигались сами по себе – медленно, плавно, словно под водой, словно ветер дул там, где его не было.

И от неё исходил холод. Не зимний. Не леденящий. Холод забвения. Того, что стирает края воспоминаний, превращает их в сны, в туман, в ничто. Я почувствовала его на коже – липкий, влажный, проникающий. Почувствовала, как он ползёт по рукам, по шее, забирается в волосы, и там, где он касался, что-то… стиралось. Не больно. Просто исчезало – как будто кто-то проводил ластиком по рисунку, оставляя белые пятна.

Женщина склонила голову – медленно, почти по-птичьи. И заговорила. Голос был тем же – бархатным, тёплым, но теперь в нём звучало эхо. Словно говорили сразу несколько голосов, наложенных друг на друга – молодой и старый, мужской и женский, живой и мёртвый.

— Ты слышишь, – прошептала она, и эхо разнеслось по переулку, отразилось от стен. – Слышишь слова, что спрятаны глубоко. Слова, которые кто-то пел тебе. Давно. Так давно, что ты забыла, когда именно.

Сердце колотилось о рёбра – яростно, отчаянно, словно пыталось вырваться. Дыхание сбилось. Руки дрожали.

— Откуда… – Голос сорвался, превратился в хрип. – Откуда ты знаешь эту песню?