Windows. Окна Большого города - Марина Белкина Страница 136

— Лиловое.

— Платон сказал лиловый не надевать. Он тебя старит.

Юля вспыхнула.

— В смысле?

— Не знаю, – невинно улыбнулась Наташа. – Он режиссер. Да и вообще, ему как мужчине виднее.

— Как мужчине? – Юля картинно рассмеялась, запрокинув голову. – Да у этого Платона у самого… Того!

— Что?

— Кукушка не вылетает!

Глаза Наташи вспыхнули любопытством.

— Откуда знаешь?

— Знаю.

— Подтверждаю, – отозвалась из-за гладильной доски Лика. – Он ко мне под юбку лез. Какое у тебя белье, какой размер груди. Чуть не изнасиловал! А когда я его к себе домой пригласила, отказался. Хотя у меня кофемашина, капсулы, свечи. Я укомплектована полностью.

— Бедный Платон, – вздохнула гримерша. – Я всегда знала, что он плохо кончит.

Харизма, если она у вас есть, – как внутренний орган. Вторая почка. Лишились ее – жить будете, если соблюдать правила: не есть жирного, не пить алкоголь. Жить можно, но хочется удавиться.

За окном летел снег. Снежинки таяли, едва коснувшись грязной земли. Платон стоял у окна в кухне и смотрел вниз. В колодце двора в поисках места для парковки кружила машина. С седьмого этажа она казалась игрушечной. Платону почудилось, что на дне двора он видит серые камни и кратеры потухших вулканов, освещаемые желтыми вспышками. Платон уперся взглядом в дом напротив. Машинально отсчитал два этажа и нашел два серых окна. В них не горел свет. Ему показалось, что где-то кричит петух. Платон поймал в стекле свое отражение: вместо своего лица он увидел череп с пустыми глазницами. В груди заболело. Он уперся в стекло лбом. Бездна манила Платона. Закружилась голова, и он стукнул кулаком в картонную коробку, обмотанную желтой лентой, которую давно следовало выбросить, да все не доходили руки. Взять коробку, открыть дверь, отнести коробку к мусоропроводу, закрыть дверь. Все просто. Невозможно. Тоска…

Оксана с Володей уехала к матери, они поссорились вчера. Платон наговорил каких-то диких вещей. Стало легче, но ненадолго.

На столе, похожем на разворошенную постель, стояла бутылка виски, стаканы, несколько тарелок с нарезкой: сыр, красная рыба, лимон. Виктор, парень с работы, перебирал струны гитары.

— Кто гитару разрядил? Владимир баловался?

Платон смотрел на снег, летящий за стеклом.

— Снег и тот валит, – сказал он. – Надо валить. Уезжать из этого чертового города.

— Отписываются подписчики в интернете. С кем не бывает? Зачем писсимиздить?

— Дело не в этом. Просыпаешься, варишь кофе, едешь на работу. Зачем? Для чего? Все на автопилоте. Делаешь программы. Изо дня в день одни и те же чертовы программы. У нас рутинная работа, ты замечал?

— Ситуацию немного разрядила та девка-эксперт, которая вчера хлопнулась в обморок в прямом эфире, но, в целом, да. Рутинная работа… Главное, только туфли ее мелькнули, и такой грохот. Мне это ночью потом приснилось.

— Мне иногда кажется, что я нахожусь внутри компьютерной игры, смысл которой меня уничтожить. Кто ее разработчик? – задумчиво сказал Платон.

На чемпионате мира по футболу, когда Дзюба готовился пробить пенальти, оператор укрупнился на его лицо. Оно было такое дикое и веселое, как будто Дзюба уже забил. Он пробил и действительно попал. Потому что был на кураже. Был уверен в себе. Знал, что победит.

— Нет куража, – сказал Платон.