Узоры прошлого - Наташа Айверс Страница 137

«Долг художнику: портрет дамский — 25 рублей. Пейзаж — 18 рублей».

Суммы никак не вязались с той, что назвала женщина.

В столовой пахло крепким чаем и свежей выпечкой. Аксинья, приговаривая, угощала гостью, то и дело подливая в чашку чай. Обычно с посторонними она держалась суховато, но тут и кусок пирога отрезала потолще, и варенья не пожалела. Видно, сердце её дрогнуло. Мы давно не знали нужды — но мимо чужой беды она пройти не могла.

Гостья сидела прямо, не касаясь спинки стула, словно в любой миг готова была вскочить по первому слову.

Я дождалась, когда Аксинья выйдет, и положила расписки на стол перед женщиной.

— Это вам знакомо?

Она взглянула на бумаги и вдруг побледнела так, что я невольно насторожилась. Руки её задрожали. Она прикрыла глаза ладонью, будто от резкого света.

— Александр Иванович… брал с вас столько? — выдохнула она.

— Да.

Она медленно опустила руку. В глазах её стояли злые слёзы.

— А мне он платил по три рубля за работу, — сказала она глухо. — Иногда по четыре… если холст был большой. А кисти, краски и рамки я покупала за свой счёт.

Я села напротив.

— Расскажите мне всё.

Она выпрямилась, собираясь с духом.

— Елизавета я. Муж мой, Алексей Иванович Беляев, художником был. Хоть и из обедневших дворян, а труда не гнушался. Честный человек… был, благородный. Он мне уроки живописи давал — частным образом. Меня, простую мещанку, учил терпеливо, без всякой спеси. С роднёй своей почти не водился… А когда я одна осталась, без отца и без защиты, — замуж позвал. Не побоялся ни разговоров, ни пересудов.

Она замолчала на миг.

— Алексей мой умер три года назад. Написала я его родным, известила. Они прислали ответ с соболезнованиями. Но на похороны никто так и не приехал. И на поминки — тоже. Я осталась совсем одна с младенцем на руках. Рисовать я умела с детства. А после смерти мужа… стала писать картины и продавать.

Она сжала пальцы на краю стола — так, что побелели костяшки.

— Подпись ставила мужа, А.И.Беляев. Иначе не брали. Женскую работу не покупают.

Она смотрела прямо, не опуская глаз, не оправдываясь.

— А однажды к нам пришёл Александр Иванович Беляев из рода Беляевых-Тверских, кузен моего мужа. Их отцы были родными братьями. Я обрадовалась. Думала — родня, поможет. А он, как потом выяснилось, новую картину увидел в гостях у знакомых. Узнал руку Алексея, на подпись да на дату глянул — и понял, что муж мой покойный уже не мог её написать. Потому и явился ко мне… — она нервно облизала губы. — Обвинил в подлоге. Сказал, что донесёт — мол, чужую подпись ставлю.

— И вы поверили?

— Так я в управе спросила. У писаря. За подлог подписи — суд. За торговлю без дозволения — тоже. Скажут, что обманом торгую, и никто разбираться не станет.

Она подняла на меня глаза.

— Я не воровка. Я ничего не крала. Я за свой труд деньги брала.

Она перевела взгляд на расписки.

— Потом он сказал, что будет продавать мои работы сам. Я сперва думала бежать. Да сын захворал — горячка, кашель… Денег не было ни на лекаря, ни на дрова, ни на проезд. И я осталась.

Она сердито вытерла слёзы.

— Заказы были, — продолжила она. — Он своё слово держал. Но я всё равно откладывала… думала, расплачусь с долгами, найду другую работу и уеду.

— А потом?

— А прошлой осенью он исчез. Ни денег, ни заказов. Я ждала. Потом сама к нему пошла. В доме, где он квартиру снимал, сказали — съехал. Долг, правда, оставил. Небольшой. Я… заплатила за него.