Узоры прошлого - Наташа Айверс Страница 136

Глава 38

Я вошла в столовую, готовая к неприятной встречи с упрёками, претензиями или грязными намёками на прошлое.

У окна, на самом краю стула, точно боясь испачкать чужую мебель, сидела молодая женщина в поношенном тёмном платье, чистом, но вытертом на локтях, с аккуратно залатанным подолом. Платок её был туго завязан. Тонкие руки с покрасневшими пальцами лежали крепко сцепленные на коленях.

У стены, прислонённые одна к другой, стояли две картины, накрытые серым холстом.

Женщина поднялась, едва я переступила порог.

— Простите, сударыня… — голос её был тихий, но не заискивающий. — Я… пришла узнать, не хотите ли вы выкупить заказы.

Я остановилась.

— Какие ещё заказы?

Она растерянно указала на картины.

— От Александра Ивановича Беляева…

Во мне вспыхнуло раздражение.

— Я более не имею дел с этим господином, — сказала я сухо.

Женщина побледнела ещё сильнее. Губы её дрогнули, но она не стала оправдываться, лишь сдержанно поклонилась.

— Простите… я, видно, ошиблась.

Я смотрела на её бледное лицо, запавшие глаза и то упрямое достоинство, с каким она держалась. Так стоят не подельницы и не вымогательницы. Так держатся люди, которые уже обошли не один дом и везде получили отказ.

Если Беляев обманывал Катерину, заставляя оплачивать свои прихоти, то интересно, при чём здесь эта женщина?

— Постойте, — сказала я, прежде чем успела передумать. — Покажите.

Она молча подошла к картинам и осторожно сняла холст, развернув ко мне портрет молодой женщины в светлом платье и осенний пейзаж с рекой, над которой нависло серое, тяжёлое небо.

Работа была хорошая: мазки — уверенные, композиция — цельная. И да — руку я узнала.

А. И. Беляев.

Я посмотрела на неё внимательнее.

— Сколько?

— По три рубля… — ответила она.

Три рубля.

Я вспомнила, сколько Екатерина платила Беляеву за подобные работы.

— Ждите здесь, — сказала я и открыла дверь. — Аксинья!

Через мгновение вошла Аксинья. Работников в доме теперь хватало: и повариха с дочкой, и мальчишки-подручные, и ещё несколько человек на хозяйстве. Но в мою горницу и столовую по-прежнему входила только она — не от недоверия к прочим, а потому что ревностно оберегала мой покой. Следила, чтобы меня лишний раз не тревожили, особенно когда я вела счёт или работала над узорами.

— Чаем напои гостью. И пирогом угости. Я скоро вернусь.

Картины, что я когда-то нашла в спальне, давно висели в детской избе на Яузе — над лавками, у стены, где малыши складывали буквы. Подпись под ними была сведена ещё зимой. Но расписки… остались. Вот за ними я и пошла.

В нижнем ящике бюро, под стопкой счетов, лежали старые бумаги.