Его одержимость. Будешь моей - Дилара Александрова Страница 141

— Не понимаю, о чем вы, — пожал плечами Кассарион. — Это что, такая проблема?

— Еще какая, — скривился Милфорд, — По древним правилам, принцесса-невеста должны быть чиста и непорочна, чтобы войти в священные узы брака, не запятнав честь нашего рода.

— А как быть, если чистоты и непорочности ее лишил представитель этого рода, ее непосредственный будущий муж? — с непробиваемой невозмутимостью ответил Кассарион.

Послышался ропот. Милфорд скривил такое лицо, что казалось, до сто тридцать первого года он уже точно не доживет.

— Вы забываетесь, молодой человек!

— Ничуть.

— Принцесса еще и беременна! Позор на наши головы!

Кассарион расплылся в улыбке. В принципе, все, к чему он стремился, у него получилось, теперь можно почивать на лаврах, вот только кое-какие представители его рода не оценили его стараний. Зря. А старался-то он изо всех сил.

— Да, такое бывает, когда отдаешься мужчине, — сказал Кассарион. — Женщины, знаете ли, склонны к беременности. Так уж устроена их физиология. Я тут не причем, — развел он руками.

У Милфорда, казалось, сейчас пар пойдет из ушей.

Он застучал тростью по полу, призывая Кассариона к дисциплине. Ишь ты — перечить вздумал! Мал еще.

— Тогда предлагаю наложить на наш род мзду наказания, потому как представитель рода нарушил незыблемые обеты и опорочил честь принцессы, лишив ее невинности до свадьбы, — предложил Кассарион, загнав Милфорда в логическую ловушку.

Принцесса опорочена, но опорочил ее сам Даркмор, член оскорбленного рода. Вот пусть теперь и думают.

Им лишь бы оскорбиться, подумал про себя Кассарион. Пора заканчивать этот спектакль.

Зло покряхтев, Сильвестр несколько раз пытался найти значимые аргументы, но ничего не предложение Кассариона ответить так и не смог. Поэтому посетовал назидательно:

— Мог хотя бы воздержаться до свадьбы, молодой человек… — сказал он мягче, покачав головой.

— Не мог, — отрезал Кассарион, ставя точку в их бесполезном споре.

Он не мог терпеть, и не мог упустить Джудит, когда на кону стояло все. Он завоевал ее, и теперь она принадлежит только ему.

А что думают остальные — плевать.