Рассвет Элларии - Джулия Фокс Страница 145

— Дани...

— Что случилось с папой? — я остановилась в двух шагах от неё, напрочь забыв обо всём. Страх за отца перекрыл весь кислород.

— Пока никто толком не понимает, — тихо ответила она, устало потерев переносицу.

— Насколько всё серьёзно?

— Не смертельно, — мама ненадолго замолчала, подбирая слова. — Но очень неприятно.

Из-за приоткрытой двери доносился глухой взволнованный гул: люди спорили о дозировках, кто-то отрывисто диктовал секретарю рецепты. Я видела, как тяжело дышит мама, как подрагивают её пальцы. Я сделала шаг ближе, осторожно коснулась её плеча, пытаясь стать для неё хоть какой-то опорой.

— Что с ним? Я могу зайти?

Мама мягко, но предельно решительно сделала шаг в сторону, загораживая проём.

— Сейчас туда заходить не стоит.

— Он без сознания?

— Нет.

— Тогда почему лекари в такой панике? Мама, не молчи!

— Он почти не разговаривает, — тихо перебила меня она, и в её голосе скользнула такая растерянность, что у меня перехватило дыхание.

— Что значит — почти?

— Иногда отвечает на простые вопросы. Иногда нет. А иногда... иногда он просто смотрит в одну точку перед собой. Словно вообще не слышит, что ему говорят.

Позвоночник обдало ледяной волной. Это описание совсем не походило на отца. Он мог быть жестоким, непреклонным, пугающим — но беспомощным он не был никогда. Мысли завязались в тугой узел. Страх за папу мешался с удушающей, болезненной неопределённостью, но внутри по-прежнему горел неотвязный вопрос, ради которого я бежала сюда.

— Мама, — я сглотнула вязкий ком, переходя на шёпот. — А Лео? Его ведь отпустили... Где он?

— Он покинул Элларон.

— Как покинул? — я сделала шаг вперёд, едва не вцепившись пальцами в плотную ткань её платья. — Каин и Эвелин молчат, будто дали обет. Какое решение вынес Совет?

— Официальное, — её голос прозвучал глухо, совершенно безжизненно. — Временное отстранение от службы.

— Но он просто пропал! — пальцы судорожно сжались. — Что вы все от меня скрываете?

— Ничего, — мама с бессильной мягкостью покачала головой. Её лицо было настолько измождённым, серым, кажется, от бессонной ночи, что мне стало жутко.

Из покоев отца снова донеслись встревоженные, приглушённые голоса. Мама машинально обернулась.

— Мне нужно вернуться к нему, — тихо сказала она, мимолётно коснулась пальцами моей щеки, а затем развернулась и скрылась за дверью покоев.

* * *

Две недели слились в одну бесконечную полосу. К отцовским покоям меня не подпускали ни на шаг — двери открывались лишь для матери и Эвелин, а личная стража застыла у порога. Каждую секунду наедине со своими мыслями я с сводящей с ума ясностью связывала эти события воедино. Линейная, страшная закономерность: Лео бесследно исчезает, и в то же мгновение железный, несгибаемый отец падает замертво, погружаясь в пугающее беспамятство. Это был один узел, одна катастрофа, но я оказалась полностью отрезана от ответов, запертая в неведении и собственном бессилии.

Наперекор выжигающей изнутри обиде из-за Лео, в памяти упрямо воскресали обрывки из детства: размеренный шёпот папы у моей постели во время затяжной лихорадки, его тёплая улыбка, когда моя ладонь впервые легла на эфес деревянной шпаги. Я задыхалась от осознания, что этот человек — опора всей моей жизни — угасает там, за закрытыми дверями, пока я бесцельно меряю шагами коридоры.