Не женщина - загадка! - Яна Ясная,Светлана Нарватова Страница 145

И кто был главным его последователем? Фараоны? Жрец! Недаром именно Хапусенебу достался браслет с символом змеи. Недаром именно ему даровал Амон самые ценные способности и возложил на него высочайшую ответственность пробудить браслеты впервые! Пусть фараоны были потомками Амона, но жрецы были самыми верными его слугами. Чем ещё, кроме благоволения Светозарного, можно объяснить чудо, что открыло мне Путь в черные времена, когда, казалось, моя жизнь потеряла всякий смысл?

…Али сам был виноват!

В Египте было спокойно, но охрану на ночь я выставлял: военная привычка и здравый смысл. В чужой стране неприятностей можно ждать откуда угодно. Я проверял караул, когда заметил в темноте движение. Военные рефлексы сделали стойку на движение в темноте: один из сирийцев, нанятый экспедицией чернорабочим “копай-подай-принеси”, зачем-то уперся в усыпальницу под покровом ночи. Арабы подлы и лживы: они раболепно улыбаются тебе в лицо, но только отвернись, готовы воровать всё, что не прибито.

Я говорил упрямому Уайту, что за ними нужно следить в оба глаза, но тот был весь из себя благородный англичанин! А тут такая возможность поймать подонка за руку! Видимо, он присмотрел что-то во время раскопок и теперь намеревался забрать.

Оказавшись внутри усыпальницы, гаденыш осмелел и зажег фонарик, — теперь преследовать его не представляло никакого труда. Я бесшумно двигался за ним следом. Наконец он остановился, опустился на колени и начал скрестись у стены.

— И что ты тут забыл? — Я в полной тишине преодолел разделявшее нас расстояние и теперь нависал над ним.

Идиот от испуга швырнул фонарик, вскочил, заметался и попытался сбежать, грохоча, как слон в гончарной лавке… Я придавил его к стене и едва не вскрикнул от боли: что-то впилось в мое предплечье, а в следующий момент камни за спиной вора заскрежетали и посыпались. Я в ужасе отшатнулся, а сириец оступился и рухнул назад, прямо в развезнувшуюся дыру. Когда грохот стих, из темноты послышались стоны.

Я осветил открывшийся проход своим фонарем. В его луче мельтишили частицы клубящейся пыли. Я увидел ступени, заспыпанные камнями, и осторожно пошел вниз, на стоны. Я поймал сирийца в световое пятно: он был жив. Сидел на полу и растирал плечо. Падение не нанесло ему серьёзного вреда. Но краевым зрением я вновь уловил движение и дернул на него луч.

— Не двигайся! — крикнул я: в пятне, выхваченном фонарем, шипела и шевелилась змеиная масса.

Они были повсюду.

Казалось, они рождались из темноты и ползли на свет.

— А-а-а-а! — Али диким воплем бросился на меня.

Рефлексы сработали быстрее, чем мозг: я отшвырнул сирийца назад, прямо в змеиное месиво. Он заорал, когда твари впились в него, забился, но змеи лишь яростнее набрасывались.

Я застыл, парализованный ужасной картиной. Это была страшная, жестокая смерть. Его вопли застряли у меня в ушах. Он умолк, хотя его тело еще продолжало дергаться, но мне казалось, что я всё ещё слышу его голос… И вдруг темнота вокруг меня начала светиться: на стенах начали один за другим проступать огненные символы. Я понял, что схожу с ума и бросился назад, к выходу.

…Мне казалось, что к выходу. Я заплутал в темных коридорах, но, к счастью, не выронил фонарик. Когда паника отпустила, я остановился. Огляделся. Сообразил, где нахожусь. Обдумал ситуацию. Привел себя в порядок. Вышел.