Кицхен отправляется служить - Екатерина Насута Страница 146

И почему он нервничает?

Посторонний же тип. И прибыл не случайно. И вообще всё тут не случайно. И даже если помрёт… ну, что-нибудь да придумают. В конце концов, можно лошадь в лес отвести и сказать, что капитан умчался совершать подвиг… тело, правда, останется.

А с телом и вопросы.

Значит, тела не останется. Вон, у кромки молодой осинник вечно голоден. Если чуть помочь, то утянут, укроют и так, что никто не найдёт. Хотя думать об этом было неприятно.

Низкий матушкин голос, пробившийся сквозь запертую дверь, пробрал до мурашек.

Эликсиры.

Надо принести эликсиры.

Исцеления. Был у него один, опытный, на первой пробе лотоса. Этот мёртвого, может, и не подымет, но смертельно больного — вполне. А ещё укрепляющих взять.

Да, глядишь, и выживет.

Даглас лежал.

Он чётко знал, что лежит. И что умирает, потому что из груди его тянут нить. Кто? Глаза получилось открыть с трудом, да и не открыть, так, слегка приподнять отяжелевшие ресницы. Но и этого хватило, чтобы увидеть белые тонкие пальцы, что вытягивали чёрную-чёрную нить, чтобы смотать её в клубок.

А ещё был голос.

Он мурлыкал песенку, кажется, колыбельную, и Даглас бы слушал, если бы не боль.

— Тише, — велели ему, и ледяная рука легла на лоб. — Сам виноват.

В чём?

Хотя, наверное, виноват. Всегда был. С самого появления на свет, потому что матушка не успела ещё оправиться от предыдущих родов, но амулет подвёл. Вот она и мучилась, пока его носила. А потом, рожая, едва не умерла. И вообще она на девочку надеялась, а тут он.

— Вот бестолковый, — сказал тот же голос. — И кто ж тебе этакие дурные мысли в голову вложил?

И опять за ниточку потянула.

Мысли…

Никто не вкладывал.

— Ты лучше расскажи, что тебе от Каэр надо.

Он бы рассказал. Но не может. Клятва держит. Если Даглас заговорит, то умрет.

— Ты и так умрёшь, — спокойно ответил голос. — Так что какая разница?

Действительно.

Никакой.

Точнее… разница есть.

— А ты… — говорить было тяжело, потому что чёрная нить скрепляла Дагласа изнутри. Она проходила через руки и ноги Дагласа, связывая их. И он сам был как ярмарочная кукла, послушная кукловоду. Но если постараться, то говорить получалось. — Ты… доложишь. Должен. Измена. Предательство. Каэр убрали. Перевал. Танерийцы готовятся напасть. Крепость не выстоит. Плохое состояние. И…

— Тише, — голос был безмятежен, а ледяная рука снова за нить дёрнула, ослабляя. — Не спеши, мальчик.

— Их убьют… здесь… камни… надо очаровать… наследницу. Жениться. Камни. Добыча… я должен… обещал.

— И как? Выполнишь.

— Я ж умру.

— А если выживешь?

Издевается этот голос, что ли?

— Нет, — Даглас закрыл глаза. Всё равно смотреть, кроме как на нить, не на что. — Хорошая… девушка. Умная. Красивая. Спрятать надо. И предупредить. Крепость… измена… королевской службе… доложить. Это… герцог… он не главный… он просто жадный. И пользуется. Кто-то другой. Всё придумал другой. А герцог решил, что может влезть. В игру. Чужую. Он клятву взял. С меня.

— Какую?

— Молчать. Исполнять… не помню, — Даглас с ужасом осознал, что действительно слова клятвы, которую он приносил, исчезли. — Верность. Ему верность. И что-то ещё. Герцог знает. Герцог Ал… Аллен ат… — имя застревало в горле, но Даглас его вытолкнул. — Ат Доннах…

Нить натянулась до предела.

А потом раздался звон. Как будто там, внутри, она, не выдержав натяжения, взяла и разорвалась. И значит, Даглас действительно умер. И правильно.