Девушки с тёмными судьбами - И.В. Вудс Страница 153

Слезы Эмберлин перестали течь; замешательство пробилось сквозь плотную завесу горя и страха.

— Что? – едва сумела вымолвить она.

— Я… – Малкольм сделал паузу. – Я решил простить твое пренебрежение ко мне. Я заберу свой дар – без всяких последствий – и отпущу тебя на свободу. Ты сможешь жить так, как захочешь.

Эмберлин напрягла слух, пытаясь уловить нотки сарказма или злого умысла. Она снова и снова прокручивала в голове его слова, но ничего подобного не находила.

Малкольм… отпустит ее? Просто позволит уйти? Это было бы слишком просто. И зная Малкольма, она отказывалась в это верить.

— Какой ценой? – выпалила Эмберлин; ее голос стал мрачным, пронизанным напряжением, которое возникает перед грозой.

Малкольм усмехнулся, и волоски на руках Эмберлин встали дыбом.

— Всегда такая сообразительная, – сказал он елейным тоном, от которого у нее внутри все перевернулось. – Никто не сможет одурачить тебя. Что ж, очень хорошо. У меня есть одно условие. Я позволю тебе уйти, но только если ты скажешь Габриэль, что просто пыталась отпугнуть ее. Что тебе была невыносима сама мысль находиться на одной сцене с той, кто тебе почти ровня – возможно, даже лучше тебя. Убеди ее стать моей новой Марионеткой.

Кровь Эмберлин застыла в жилах. Жизнь Габриэль в обмен на ее собственную? Одну душу в обмен на другую?

— И тогда ты отпустишь меня?

— Обещаю.

Слишком просто.

–Как я могу верить, что ты сдержишь свое слово? Как я могу быть уверена, что ты не убьешь меня, как только Габриэль окажется в твоих руках?

Воздух внезапно стал плотным, как будто пламя накрыли одеялом.

— Ты так плохо обо мне думаешь. Почему не веришь, что я говорю правду?

Плечи Эмберлин напряглись.

— А когда ты вообще говорил правду?

Смешок Малкольма звучал достаточно мощно, чтобы едва не вышибить дверь.

— Как мне доказать тебе, что я не вру? Какой правды ты от меня хочешь, Эмберлин?

Эмберлин на мгновение задумалась, и горькая улыбка слегка тронула ее губы.

— Кто такая Орели?

Малкольм немного помедлил.

— Орели? – Его голос прозвучал неуверенно.

Эмберлин шагнула вперед, поближе к двери, готовясь добиться желаемых ответов. То, как он произнес это имя в гримерной комнате Марионеток, то, что в такой момент у него вообще промелькнула мысль об этой девушке… Видимо, она что-то значила для него. И если это был последний день ее жизни, то она по крайней мере хотела понять почему. Как мужчина, разрушивший ее жизнь, стал таким и почему?

— Ты назвал ее имя. В гримерке. Кем она была, раз ты вспомнил ее в тот момент?

Эмберлин выпрямилась, когда услышала в ответ лишь молчание. Она уставилась на дверь, словно бросая вызов мужчине по ту сторону, заставляя его отмахнуться от ее вопроса.

— Если я расскажу тебе то, о чем никогда никому не говорил, поверишь ли ты мне? Поймешь ли наконец, что я честный человек, и приведешь ли ко мне новую танцовщицу?

— Да, – ответила Эмберлин, не придавая своим словам большого значения. Лишь радовалась, что Малкольм не видит выражения ее лица. Ложь читалась в каждой его черточке.

Эмберлин ничего не стала бы обещать этому мужчине.

Он помолчал еще мгновение, а потом заговорил с горечью в голосе:

— Орели была моим миром. Моей любовью. Но мы были так молоды и едва представляли, кто мы такие. Я понимал, что мы заслуживаем всей власти, какую только можем получить от этого мира; заслуживаем жить в богатстве и роскоши, достичь успеха, который мир нам задолжал… Я всю свою жизнь хотел быть руководителем труппы, хотел всего, что к этому прилагается. Однако… Орели не одобряла мои методы. Я снова и снова пытался убедить ее понять, присоединиться ко мне, принять процесс и события, которые должны были произойти, чтобы построить нашу идеальную совместную жизнь, но… она отказалась. Что бы ни делал, я не мог заставить ее понять меня. Не мог заставить ее сделать то, что было мне нужно.