Невеста по ошибке для альфы из клетки - Ксения Соболева Страница 153

Громов напрягся, но я подняла руку.

— Нет, — сказала я ему тихо. — Это моё.

Он остановился.

Я подошла ближе к экрану.

— Виктор Сергеевич, — сказала я. — Моё состояние действительно искажено. Недосыпом, стрессом, попыткой похищения, вскрытием квартиры, архивной атакой, возвращённой памятью и тем фактом, что мои коллеги, возможно, участвовали в старом заговоре. Но мои решения сейчас более независимы, чем когда меня отправили в изолятор без предупреждения. Более независимы, чем когда отец закрыл мне память. Более независимы, чем когда Бюро решило, что я должна подписывать акты, чтобы выжить. Я не вернусь в медицинский блок. Громов не вернётся в камеру. Мы пойдём в последний сектор. И если вам это не нравится, оформите особое мнение. Павел Игоревич приложит к материалам.

Павел Игоревич очень тихо сказал:

— Приложу.

Лицо Виктора стало таким, что я на секунду поняла, почему люди иногда не доживают до бюрократических конфликтов.

Инесса Марковна смотрела на меня долго. Потом сказала:

— Светлова, вы понимаете, что официально я не могу санкционировать повторное незаконное проникновение в архив.

— Понимаю.

— И неофициально я не могу сказать при Викторе Сергеевиче, что северный технический вход будет заблокирован через два часа, а южный старый контурный канал останется без наблюдения ровно семнадцать минут из-за проверки аварийного питания.

Виктор резко повернулся к ней.

— Что?

Инесса даже не моргнула.

— Я сказала, что не могу этого сказать.

Марта, стоявшая у стены, улыбнулась так, что мне захотелось аплодировать.

Громов слегка наклонил голову. В его глазах мелькнуло уважение.

Виктор Сергеевич шагнул ближе к камере.

— Инесса Марковна, вы переходите границу полномочий.

— Возможно, — сказала она. — Оформите особое мнение.

Я поняла, что влюблена в эту фразу. Не в Виктора, конечно. В саму возможность отправлять людей оформлять особое мнение, когда они пытаются отнять у тебя жизнь.

Связь оборвалась. Не сама — Инесса отключила. На экране остался пустой значок защищённого канала.

В гостиной несколько секунд никто не говорил.

Потом Лука выдохнул:

— Семнадцать минут.

Орлов уже смотрел на схему.

— Южный старый канал — это не тот путь, которым мы шли ночью. Другой вход. Ниже. Опаснее.

Савельев закрыл лицо рукой.

— Конечно. Куда же без «ниже и опаснее».

Павел Игоревич открыл планшет.

— Нам нужно оформить хотя бы внутренний план вынужденного перемещения…

— Павел, — сказала я.

— Да?

— Оформляйте быстро.

Он кивнул.

И дом снова стал штабом.

Но теперь всё было иначе. Не потому что угроза стала меньше. Наоборот. Мертин ждал. Последний сектор ждал. Виктор Сергеевич давил снаружи. Бюро могло в любой момент превратиться из работодателя в охотника. Отец — или его след — мог оказаться чем угодно. Громов всё ещё был ранен. Я всё ещё была уставшая, с повязкой на руке и свежей дверью внутри себя. Всё было хуже, чем вчера.

Но теперь я знала своё имя.

Не полностью. Не навсегда. Не так, чтобы больше не сомневаться. Но достаточно, чтобы встать у двери и не отвечать чужими словами.

Марта подошла ко мне, поправила защитную цепочку на моей шее и тихо сказала:

— Ну что, не девочка?

— Что?

— Готова?

Я посмотрела на Громова. Он стоял у стола со схемой, слушал Орлова, но почувствовал мой взгляд и поднял глаза. Не спросил. Не приказал. Просто ждал.