Двор Опалённых Сердец - Элис Нокс Страница 155

— И это делает его слабым? – я нахмурилась.

— Для фейри, претендующего на власть? Да, – Оберон посмотрел на меня, и во взгляде была старая печаль. – Фейри не могут быть мягкими, Кейт. Не те, кто правит. Власть в нашем мире держится на страхе, силе, жестокости. На способности сделать выбор, который уничтожит тысячи ради спасения миллионов. На готовности предать, убить, растоптать. – Пауза. – Элдрин не способен на это. Он слишком добрый. Слишком честный. Слишком… человечный, как ни странно это звучит.

— Думаешь, он помог бы тебе? Если бы ты вернулся?

— Да, – голос стал твёрже. – Без колебаний. Даже если это будет стоить ему жизни. Даже если я прикажу ему сделать что-то, что разорвёт его изнутри. Он верен. Преданный до глупости. До самоубийства. – Оберон сжал кулаки. – Но именно поэтому я не хочу втягивать его в это дерьмо.

Я услышала боль в его голосе – глубокую, давнюю. Боль за брата, которого он любил и защищал, но которого не мог изменить.

— Но если у тебя не будет выбора? – спросила я тихо.

Оберон закрыл глаза, и по его лицу промелькнуло что-то тёмное.

— Тогда я использую его, – произнёс он ровно, и в словах была абсолютная уверенность. – Потому что я не Элдрин. Я не добрый и не благородный. Я делаю то, что необходимо. Даже если это означает отправить брата и его армию на смерть. Даже если это сломает меня окончательно.

Холод пробежал по моему позвоночнику.

— Ты серьёзно?

Золотые глаза открылись и посмотрели на меня – прямо, без извинений, без сожалений.

— Абсолютно. Я люблю Элдрина. Но если выбор будет между ним и троном, между ним и выживанием моего народа, между ним и… – Он замолчал, но мы оба знали, что он хотел сказать. – Я выберу трон. Народ. Власть. Потому что я король. И короли не могут позволить себе быть мягкими.

Тишина стала тяжёлой, давящей.

Я поняла тогда – по-настоящему поняла – что Оберон был не просто падшим королём с трагичной историей. Он был тем, кто готов пожертвовать всем и всеми ради цели. Кто не остановится ни перед чем.

Кто сломает даже того, кого любит, если это будет необходимо.

И самое страшное – он не лгал себе об этом. Не оправдывался. Не притворялся лучше, чем был.

Он знал, кто он. И принимал это.

— Ты монстр, – прошептала я, и в словах не было осуждения. Только констатация факта.

Оберон усмехнулся – без веселья, почти печально.

— Да, – согласился он. – Я монстр. Всегда был. – Его взгляд скользнул ко мне, и в золотых глазах плясали тёмные огни. – Но ты уже знала это, когда согласилась на эту сделку. Когда легла со мной в постель. Когда позволила мне пометить тебя.

Я сжала руль, не отвечая.

Потому что он был прав.

И всё равно я не ушла.

Может быть, потому что сама была не намного лучше.

Может быть, потому что монстрам комфортнее с себе подобными.

Я отвернулась к дороге, не желая продолжать эту тему.

* * *

Дублин встретил нас рассветом цвета жемчужной пыли.

Небо над городом было затянуто тонкой дымкой облаков, сквозь которую пробивались первые лучи солнца, окрашивая серые здания в оттенки розового золота. Улицы ещё спали – лишь редкие машины проносились мимо, да пара ранних бегунов трусила вдоль тротуара, явно работая над кармой или искупая вчерашний грех в виде пинты Гиннесса.

Я съехала с трассы M1, петляя между пробуждающимися кварталами. Глаза слипались от усталости.