Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс Страница 161

Но тогда я потеряю ее… потому что то, что меня притягивало к ней… оно же не давало Руне принять меня.

Ее честь.

Ее сострадание.

Ее уверенные попытки творить добро и относиться ко всем и вся с теплотой.

Вместо этого я мог лишь оставить свое сердце открытым. И надеяться, что поскорее все вспомню и расскажу Руне свою правду. И не испугаю ее.

Я сменил тему на более безопасную. Специально.

— Ты это прямо так будешь есть? – я указал на корни, расцепив наши пальцы.

Руна пожала плечами, будто бы стряхивая появившееся между нами горячее напряжение.

Она одарила меня улыбкой, благодарная за такой невинный вопрос.

— Могу и так. Но лучше их сварить или пожарить. И для этого понадобится огонь.

Руна нахмурилась, подняла руку и прикрыла глаза. Над ладонью ее затрещало, заструилось небольшое пламя.

Вокруг нас тут же заскребли когтями волки – по пещере отдалось эхо вскакивающих зверей. Их желтые глаза неотрывно следили за сверкающим огнем, танцующим на ладони Руны.

Мне захотелось хлопнуть ее по руке и затушить пламя, но я вспомнил, как обжегся в прошлый раз.

— Не думаю, что тебе стоит разводить огонь в волчьем логове.

Киу рыкнула из своего полного щенков гнезда – белые клыки блеснули в ночи.

Руна тут же сжала руку.

— Оу, какая я глупая! Огонь ведь их враг, – она сморщилась и посмотрела на Киу. – Прости.

Волчица тут же перестала рычать и уронила массивную голову на землю, принимая извинения.

— Огонь – враг не только для них, но и для меня, – я поводил плечами и сморщил нос: от пальцев Руны пахло дымом.

— Для тебя? Почему? – брови ее поползли вверх.

Я расправил плечи, радуясь возможности поделиться с Руной и частичкой себя тоже.

— Когда я бродил один, я нашел прибежище в деревьях. В них ударила молния. Какое-то время я радовался теплу: я так долго шел в холоде. Но пламя не погасало, становилось все сильнее, поглощая все вокруг. И я побежал, – голос мой помрачнел. – Мне повезло. Я отделался лишь парочкой ожогов, но не все выжили той ночью.

Руна отодвинула свою корзину и прижала колени к груди.

— Мне жаль.

Я пожал плечами.

— Тогда все для меня было уроком. Когда я впервые открыл глаза и увидел пустой мир, я ничего не знал. Я мог лишь ходить и думать. Но это и все.

Волки сердито смотрели на Руну и на растворяющийся в ночи дым… а потом они растянули свои гигантские тела, провели когтями по камню и взмахнули плотной шерстью. Они раздраженно фыркнули и выбрались из пещеры на ночную охоту и патруль, оставив нас с Киу, ее щенками и Натимом.

Руна обняла колени, положив подбородок сверху.

— Со мной было так же. Я проснулась в одиночестве и помню… помню, как пыталась подняться, уговаривала ноги работать, а разум – дать хоть какие-то ответы. Первые дни были самыми худшими, потому что в сердце все еще жила надежда, – она замерла и уставилась во тьму так, словно видела там свое прошлое. – Однажды ночью, после долгих лунных циклов страданий, я упала на колени в долине, зажатой меж снежных гор. Вокруг летали летучие мыши: они охотились на вьющихся над озером насекомых. Ледник блестел в лунном свете каким-то неземным голубым цветом – он врезался в долину, сойдя с высоких, таких высоких гор. В ту ночь сердце мое впервые не разбивалось от одиночества. Тогда я была рада, что жива, даже если не могла ни с кем разделить того момента. Даже если у меня никого не было.